Helix

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Helix » диск спиральной галактики » стреляй


стреляй

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sh.uploads.ru/IKfMc.png

Коротким взглядом, полным смертной муки,
Тот мальчик попросил меня: "Стреляй"

http://s4.uploads.ru/NvpIG.jpg http://s8.uploads.ru/4l3qP.jpg
« Fall Out Boy – Light 'em up »
• • •
percy jackson & jason grace

У Перси всё хорошо. Ему почти не снятся кошмары, он не калечит людей и почти не калечит себя. Он почти в порядке. От заветного рубежа, за которым он сможет оставить всё пережитое, оставить Тартар, его отделяют фантомные боли пережитого, призраки, копошащиеся где-то в глубине его памяти, готовые вырваться в любом момент и поглотить его без остатка. А вместе с ним и тех, кто окажется рядом в момент, когда лазоревая вода почернеет и захлестнет. Перси хотел поддержать Джейсона. Кто, если не он, может перечить богам? Перси хотел быть рядом на случай, если что-то пойдёт не так. И на случай, если Джейсон получит лавры, которых заслуживает за свою работу. Перси хотел очень многого, но определённо не хотел Джейсона убивать.

Отредактировано Percy Jackson (24.06.2017 00:18:06)

+2

2

Двери лифта закрываются, на табло зажигаются цифры, грозясь поднять двух полукровок до самых небес. Джейсон никогда не посещал вершину Эмпайр-стейт-билдинг, впрочем как и вершину мира. Взволнован ли он? Ничуть. Он сталкивался с куда большими проблемами, вступал в заведомо проигрышные бои и выживал. Встреча с богами в их обители кажется меньшей авантюрой, чем война с самой землёй. Он легкомысленно относится к предстоящей аудиенции, куда больше он взволнован из-за встречи с тем, кто стоит позади. Они не виделись все то время, что Джейсон следил за воздвижением алтаря. И пусть способности полукровок позволяют справляться со стройкой зданий быстро, иногда время нещадно бежит вперед. Обидно засыпать и просыпаться одному, зная, что мог бы делать это в компании. Но у Джейсона есть обязательства, которые он сам на себя возложил. Он показывал хороший пример, выполняя обещание. Если не их божественные родители, то хотя бы они, полукровки, должны стараться жить по чести.

Стоит цифре один исчезнуть на табло, а двойке появиться, как Джейсон разворачивается на носках, делает шаг навстречу Перси, заставляя его отступить к стене. Цепко хватается за поручень по обе стороны от сына Нептуна, сжимает так сильно, что костяшки белеют. Джейсон не зол, скорее по-хорошему взволнован. Он слишком сильно скучал. Настолько, что кровь в венах закипает от разрядов, проходящих во всем теле. Он не позволяет им вырваться наружу, а сам лишь чувствует приток энергии, хотя ещё с утра валился с ног после перемещения от одного лагеря в другой.

Являлись ли они противоположностями друг друга или дополнением? В лифте повсюду зеркала. Даже соприкасаясь лбами с Перси, Джейсон видит в отражение, как перемешались локоны вороной черноты и пшеничного золота. Как бездонный океан в солнечный день смотрит прямиком в лазурное небо, сливаясь воедино. Для Джейсона именно они идеальное сочетание, а не пресловутые черное и белое. Они не быль инь и янь, светом и тьмой, порядком и хаосом. Они были стихией, что жила по отдельности в каждом из них, вместе превращаясь в невероятную мощь. Один из них плавал в морской пучине, другой - летал среди облаков, разве это не означало, что они бесконечно далеки друг другу?

Противоположны.

Джейсон вспоминает, что нырял так глубоко, как позволяли ему духи грозы. Находился в мире Перси, среди водорослей и рыб, тритонов и морских коней. Дышал воздухом, находясь под толщей воды, опасаясь быть раздавленным такой массой, но не боящийся задохнуться. С ним всегда рядом сын Нептуна, он не позволит утонуть.

Вспоминает Джейсон и то, как прижимая Перси к себе, взмывал с ним в небо. Зевс запретил, но его сыну хватало смелости на то, чтобы бросить вызов изжившему себя решению. Перси сделал достаточно, вытерпел слишком много, а потому заслужил быть в небе. Плыть по течению, но совсем не привычному, а из потоков воздуха. Ловить ветра и видеть под собой целый мир. Джейсон никогда не отпустит по доброй воле, а случись что - поймает.

Каждый из них справился бы и сам. Но они позволяют быть нужными друг другу. Один дополняет сильные стороны другого не меньше, чем скрывает слабости.

Джейсон вжимается в Перси всем телом. Он не такой мягкий, не такой нежный как Пайпер. Угловатый, субтильный, крепкий. Не податливый. Строптивый. Неостановимый бурлящий поток, морское течение. Джейсон не боялся тонуть в нем. Подобно птице он складывал крылья и бросался в омут с высоты полета. Не разбивался. Пропадал в объятиях волн.

- Ты был не обязан идти со мной.

Перси в ловушке из рук, из которой вряд ли попытается выбраться. Его не любили на Олимпе. Полукровкам сложно было добиться признания богов, еще сложнее их симпатии, зато очень просто гнева. Ничто так не выводило олимпийцев из себя, как непокорный, словно океан, Перси Джексон.

Джейсон на Олимпе не был. Его ни разу не призывал ни отец, Юпитер, дающий о себе знать лишь во время сражения с гигантами, ни его мачеха и покровительница, Юнона. Юпитер отдал его, пообещал своей божественной супруге, и вряд ли сын был ему нужен чаще, чем во время спасения мира. Юнона сделала из них с Перси объединителей. Развела, разделила по разные стороны, зная, что их как магниты притянет друг к другу, а вместе с ними два мира, живущих до этого в неведении.

- Здорово знать, что ты прикроешь.

Фрэнк мог пойти с ним. Нико. Рейна. Он доверял каждому из них свою жизнь много раз. Но только Перси был тем, кто пройдет с ним огонь и воду, и при этом не пропадет в небесной синеве под колючими величественными взглядами. Он не станет нарываться нарочно, но и не опустит покорно глаза в пол. У Понтифика хорошие новости: еще один храм, скорое воздвижение которых заметили и решили отметить. Но настроение богов переменчиво, как и их решения. Прославляя сегодня, уже завтра они могут отдать приказ убить. Зная, что с ним Перси, Джейсон будет чувствовать необходимость стоять до последнего. Даже если им будет не суждено вернуться на землю, попав в коварную ловушку любого из богов, Джейсону не о чем жалеть, если в последнее мгновение он посмотрит в зеленые глаза мальчика-море.

Кончик носа скользит вдоль шеи к подбородку. Джейсон человек, но его воспитала волчица. Лупа была единственной, кто о нем заботился в брошенном, одиноком детстве. Лупа и её волки сделали его тем, кем он был. Непоколебимым воином, который не должен бояться. Джейсон на одну половину бог, на другую человек, но иногда отчётливо чувствует себя волком. Поэтому втягивает носом запах Перси: соль, оседающая на языке, ветер, приносящий в зной блаженную прохладу. Языком проходит тот же путь. Сжимает зубы на коже, под ней жила, в которой бурлит водопад. Жизнь.

Каждое расставание даётся тяжело. Никогда нельзя быть уверенным, что кого-то из них не отправят в поиск, на этот раз последний. Или что над миром не нависнет угроза, при которой передовые силы окажутся оторваны друг от друга. Отвлечься от таких мыслей было легко, смотря на счастливых полубогов Нового Рима. Отвлечься от пагубных и прийти к тоскливым. Пока одни наслаждаются компанией любимых, он должен заботиться об ублажении божественного эгоцентризма. Джейсон отстраняется от шеи Перси, поднимает на него взгляд и улыбается. Сын Юпитера обычно сосредоточен и серьёзен, но и он не может противиться хорошему настроению. За все эти годы он кое-что понял - нельзя каждую минуту жизни готовиться к войне. Порой необходимо просто наслаждаться моментом.

- Как думаешь, на что нам хватит времени подъёма?

Они уже достаточно взрослые для того, чтобы не бояться дразнить на такую тему. Джейсон снимает очки, осторожно складывает их и убирает в широкий карман джинсов. Они с Перси стоят достаточно близко, чтобы можно было разглядывать черты его лица без сторонней помощи. Руки забираются под майку Перси, соприкасаются с горячей кожей на боках и спине. Пальцы покалывает, но не от электричества, что бурлит в крови. От длительного ожидания, от того, как долго они были лишены возможности касаться ровной мягкой кожи. Перси всегда был во главе противостояния неприятностям, но вода каждый раз исцеляла, затягивала его шрамы. Кончик носа Джейсона касается носа Перси. Грейс дразнит и тянет время, позволяет собственным лазурным глазам темнеть до штормовой синевы из-за расширяющегося зрачка. Наконец медлить, играть надоедает и ему. Поцелуй действует сродни глотку ледяной воды из живительного родника. Бодрит, обжигает. Джейсон издаёт нетерпеливый вздох, прежде чем снова целовать родные губы. Одной рукой приходится упереться в зеркало, оставляя на нем следы, чтобы найти немного опоры. Пальцы второй смело скользят по пояснице вниз, кончиками забираясь под пояс джинсов.

Больше всего Джейсону хочется, чтобы лифт перестал гнать вверх и остановился.

+2

3

Вы, должно быть, хотите спросить, с каких пор Перси любит парней? С тех самых пор, когда понял, что такое влечение к другим людям не на уровне желания отобрать у них самые красивые игрушки, что, в общем-то, всё равно редко у него получалось. Перси любил девушек — они были красивыми, бойкими, у них были мягкие волосы, они приятно пахли и в общем создавали впечатление чудесных внеземных созданий. Но кроме этого Перси любил парней. Угловатых и задиристых, но по-своему бесконечно милых. Сейчас, он понимал, что не было для ребенка греческого бога ничего естественнее, даже у его отца были любовники. У каждого греческого бога были любовники, вся культура Древней Греции располагала к тому, чтобы рассмотреть возможность расширить свои горизонты. И Перси воспользовался этой возможностью ещё до того, как узнал о своём происхождении. Ему просто нравились и девушки, и парни, и так как он не имел особой удачи в общении ни с первыми, ни со вторыми, то и не задумывался об этом. А потом в его жизни появились боги, монстры, ответственность и весь пубертатный период Перси положил на попытку выжить, его сексуальные предпочтения оставались довольно незначительной деталью на фоне конца света. Концов света. У меня девяносто девять проблем, и греческие боги виноваты в каждой из них.

Они с Аннабет долго шли к этим отношениям, многое вместе пережили, и когда чудо свершилось, Перси понял, что это было не то, что ему нужно. Отношения не были плохими. Аннабет не была плохой. Но постоянное ощущение неправильности происходящего в конце концов заставило Перси поставить точку в их истории как пары. Он любил Аннабет, разумеется, любил, и всё ещё прошёл бы ради неё через Тартар и взвалил на свои плечи весь мир вместо Атласа, но встречаться с ней было как-то неправильно. Не сразу — первое время Перси был окрылён, он помнил Аннабет даже сквозь белое пятно, которой была стертая Герой память. Она прошла с ним этот огромный путь. Помогала, направляла, поддерживала, давала пинка тогда, когда Перси в этом нуждался, и подхватывала, когда он не мог стоять, и в этом была проблема. Они слишком много пережили вместе, он не мог её не любить, он не мог не цепляться за Аннабет, но вся эта любовь для него состояла из пепла, стального привкуса крови во рту и едкого тумана Оракула. Они оба должны были оставить это позади и стать просто друзьями. Семьей. Аннабет была словно его сердцем или легкими, он не нуждался в громких признаниях или каких-то названиях этому чувству, он просто дорожил ей чуть ли не больше, чем собственной жизнью. И этого было достаточно.

— Боги не любят нас. Я хотел убедиться, что ты не ударишь молнией своего отца, когда он слова доброго тебе не скажет, — у Перси были долгие отношения с богами, Джейсон продолжал сейчас то, что Перси когда-то начал сам, и поэтому сын Посейдона не ждал там, наверху, радушного приёма. Он рассчитывал на снисходительное смирение с их существованием. — А он не скажет. Поверь мне, я знаю богов. Однажды мне предложили стать одним из них.

Перси не хотел быть богом. Он не испытывал к ним уважения или трепета, но никогда не лишним было напомнить Джейсону, кто был в его руках. Даже океан в ясный день бывает ласков.

С Джейсоном всё было иначе. Он понимал Перси там, где другие могли только представить. Понимал, как страшно быть лидером, как страшно брать на себя ответственность за чужие жизни — не привилегией, не честью, а сосущим под ложечкой пониманием, что эти люди, эти полукровки, подростки, дети будут умирать за тебя, из-за тебя, их героя и лидера. Джейсон знал это чувство. И Джейсон дико этим раздражал. Джейсон вызывал в Перси несвойственное ему желание мериться членами, так что это практически не удивительно, что в конце концов они сделали это в прямом смысле. Джейсон был особенным уже тогда. Не таким, как Лука, на которого Перси смотрел украдкой, хоть и чертовски на него похожим. Вся его сексуальная ориентация укладывалась в два слова — голубоглазые блондины. Со шрамами. Пол был опциональным фактором. Лука был скорее старшим братом, учителем, кем-то, к кому Перси тянулся. Ну, до определенного момента. Джейсон же распалял его. Джейсон запирал Перси в ловушке рук, упираясь в поручни лифта, и Перси не хотел вырваться на свободу. Небо и океан — две противоположные силы, никогда не сходящиеся, но вечно стремящиеся друг к другу на линии горизонта. Для Перси они были куда более разными, чем огненные силы Лео. Огонь, вода, земля, все они были одного толка, а небеса оставались недостижимой высотой, чем-то почти мистическим. Но небеса рождали молнии, и не было лучшего проводника электричества чем вода. Они подходили друг другу так, как может подходить лишь непохожее.

Перси расслабился под прикосновениями Джейсона, подставляя шею под звериные движения. Он вытянул руки вперед, упираясь ладонями в живот Джейсона, не отталкивая, поглаживая ласкающими движениями. Перси задрал на нём футболку, чтобы прикоснуться к горячей коже, пройтись пальцами по крепким мышцам. Это было приятное ощущение. Перси брал в рот слишком много голубого, так что в один прекрасный день взял в рот член. Джейсон не был девушкой, но определенно был приятен на ощупь. И Перси не собирался сдерживать себя из-за какого-то пиетета к месту, куда они понимались. Лифт приближался к вершине мира, но Перси было настолько на это плевать, что лучше бы он провел это время, наслаждаясь своим парнем. И Джейсон полностью разделял этого его желание. Перси обнял Джейсон за пояс, притягивая к себе ближе, прогибаясь навстречу. Ему казалось, что между его кожей и ладонями Джейсон проскакивает статическое электричество. То ли это действительно было так, то ли Перси просто соскучился по прикосновениям сына Зевса.

— Я думаю, вполне хватит, ты всегда быстро со всем справлялся, — поддразнил Перси, лукаво улыбаясь Джейсону. Он был так уверен в себе, этот сын Зевса.

Вопреки своим словам Джейсон медлит, и Перси нетерпеливо приоткрывает рот, мажет губами по шраму Джейсона. Просит. Джейсон снимает свои очки, и Перси почти смешно от того, что сын верховного бога, пусть и не самый могущественный полукровка, нуждается в очках, чтобы не натыкаться на предметы. Это вызывает в нём какую-то насмешливую нежность. То, как Джейсон снимал очки перед сном. Как искал их по утрам. Как щурился, если терял их. Эти очки выглядят такими нормальными и ординарными, что нравятся Перси. После Тартара он очень тяготел к нормальности. После Тартара Перси сам не до конца понимает, что за сосущее чувство поселилось в нём. Ему будто чего-то не хватало — ступеньки для ровного счёта, кусочка сыра, идеально подходящего по форме к хлебу, ягоды в мороженом, с которой можно съесть последнюю ложку. Незначительного, не определяющего, жизнь Перси в целом была такой, какой он хотел бы её видеть, правильной, кроме этой одной детали. Перси не задумывался об этом, им всем требовалось время свыкнуться с пережитым, но где-то внутри Перси понимал, что он свыкся. На самом деле, он свыкся с тем, что случилось в Тартаре и сложность была совсем не в этом. Перси не нравилось об этом думать. Ему было страшно от того, чем могла оказаться недостающая ступенька.

Перси завел руку за спину, не отрываясь от поцелуя, и сжал запястье Джейсона, направляя его руку вниз, поощряя его несмелое движение. Перси прикусил губу Джейсона, намекая, что он мог прекратить ласкаться как волчонок под пузом матери. Он бы сказал это вслух, но лифт внезапно вздрогнул, из приборной панели со светящимися лампочками этажей посыпались искры, и свет погас. Лифт замер где-то между человеческой вершиной мира и божественным домов в абсолютной черноте.

— Это технические неполадки, или ты так рад меня видеть? — пошутил Перси спустя секунду тишины. Попытался пошутить. На последних словах его голос сорвался до хриплого шёпота.

Вокруг них была темнота. Перила упирались в поясницу, а дыхание Джейсона ощущалось где-то в районе скулы. Это был лифт на Олимп. Перси помнил это. Они зашли в него, чтобы подняться к богам, и он сам вызвался сопровождать Джейсона на аудиенцию. Он мог вспомнить всё до последнего шага, как они встретились заранее, как добрались до Эмпайр-стейт-билдинг, вызвали лифт, зашли туда и только что собирались заняться сексом по пути наверх, не обращая внимания на то, что им определённо не хватит времени. Перси проговаривал каждое воспоминание в голове, пытался заземлить себя ими, но всё, о чём он мог думать — это лифт в Тартаре. Такой же, на самом деле, как и этот. С той же музыкой, теми же резными дверьми. Лифт, дверь которого они с Аннабет держали, снедаемые чувством вины, гневом и страхом, зная, что в этот момент ради них, ради этого подъема, умирали их друзья.

Перси почувствовал, что кабина сужается вокруг него. Она становилась маленькой и начинала дрожать, будто та, что прорывалась сквозь смерть, чтобы доставить их в мир живых. Перси не знал, дрожат ли стены на самом деле, но он готов был поклясться, что чувствует эту дрожь, как ощущал обожженными ладонями дрожь створок лифта в Тартаре. Он вцепился руками в поручни. Он снова чувствовал, как его мышцы горят от боли и напряжения. Ему было жарко. Затхлый, сухой воздух Тартара душил его. Мир, где не было воды, где не было место ребёнку Посейдона, где никому живому не было места. Перси часто-часто коротко дышал, крылья его носа раздувались, а глаза никак не привыкали к темноте. Он видел только искаженное мукой лицо Аннабет, по которому текли слёзы, черный дым Тартара, Боб. И та недостающая ступенька, подступающая к горлу комком. Сердце билось так быстро, что Пепрси уже не чувствовал его ударов, только кровь шумела в ушах. Он не мог дышать, не мог двигаться, он не мог сделать совершенно ничего, пойманный в плен страшных воспоминаний.

Отредактировано Percy Jackson (28.03.2017 07:28:36)

+2

4

- Из тебя получился бы паршивый бог. То есть, отличный.

Ведь чем паршивее бог, тем более крутым он считается, разве не так? Джейсон шутил, конечно. Он понятия не имел, каким богом получился бы Перси Джексон. Несомненно, очень пафосным и эффектным. Возможно, он бы перемещался в водных ураганах и кислотных дождях. Не общался бы с людьми. И не выбирался бы со дна океана. Был бы вечно молодым. Ещё более сильным. Недосягаемым. Джейсон не мог бы прижимать его к себе и целовать, и их бы вечное дружеское соперничество было бы бесконечно проигранным. Может, Перси бы смог стать лучшим богом, зная, как несправедливо с ними иной раз обращаются, но через сотни лет его память начала бы стираться, он бы забыл то, каким должно быть. Развратила ли бы его власть и мощь? Кажется, он уже сейчас хвалился только одним предложением от Зевса, очередной раз утирая его сыну нос?

Джейсон Грейс знал наверняка, что будь Перси бессмертным, у него были бы все основания стонать "о мой бог".

Джейсон не ожидал услышать добрых слов от своего отца. Честно говоря, он не думал, что удостоится похвалы хоть от кого-то из богов. Может, он так и не восстановил абсолютно все свои воспоминания, но ему хватило последних двух лет, чтобы прийти к тому же выводу, что и Перси. Не стоило ждать от богов чего-либо хорошего. И все же... Они их дети. Джейсон верил, что возможно границы между полукровками и их родителями разрушатся, если он будет упорно идти к своей цели. Задобрит сидящих на Олимпе вершителей судеб. Вряд ли полукровки дождутся их полноценного участия в своих жизнях, несмотря на то, что боги всесильны и могли бы успевать быть со всеми своими отпрысками. Полубоги все понимали и не предъявляли претензий, со временем они учились справляться даже со смертельными опасностями абсолютно одни. И все же, хоть иногда, хоть одного слова было бы достаточно.

Кажется, Перси знал его гораздо лучше, чем Джейсон мог представить. Больше, чем Джейсон мог признать о себе сам. Глубоко-глубоко в душе он надеялся, что верховный бог, вечно занятой Зевс, самый сильный и мудрый, однажды признает, что старания Джейсона не прошли даром? Когда-нибудь в будущем. Перси знал это, не так ли? Знал и пошёл с ним, понимая, что непризнанные Джейсоном ожидания не оправдаются. Хотел быть рядом в этот момент. Может, Перси и стал бы паршивым богом, но он всегда был хорошим другом. И стал для него замечательным парнем. Как удачно, что Джейсон его мог в этот момент поцеловать, ведь именно это ему хотелось сделать.

Он хотел Перси целовать и целовал, а тот отвечал, ласкал в ответ. Руки у сына моря горячие. Приоткрытый рот красивый и просящий. Джейсон хотел его, и неважно, что они ехали на шестисотый этаж мира, а Перси шутил, подначивал.

- Да, но к тому времени ты всегда успеваешь кончить.

Джейсон не остаётся в долгу, ведь это не их стиль. Они подкалывают, задирают, особенно Перси, ведь он такой, шутливый и наглый. Затем с не меньшим задором стаскивают одежду, вжимая друг друга во все доступные поверхности. Вот и сейчас Перси кусает его за губу, давая понять, что пора перестать нежничать. Направляет руку Джейсона ниже, а тот чуть ли не рычит в ответ.

Джейсону хочется сделать с Перси очень многое. После разлуки намного больше, чем просто многое. Искусать его, расцеловать, оставить на нем метки. Ему хочется чтобы все знали, что даже Стихия может кому-то принадлежать. Чтобы он сам знал это. Джейсон уже видел, что он сделает. Развернёт его и заставит вжать руки в стену. Снимет с него майку. Поцелует каждый позвонок, спускаясь вниз. Джейсон так явно представлял себе все это, соль на языке, бархат под пальцами. Он желал чувствовать Перси, дышать им, наслаждаться.

Джейсон был возбуждён, поэтому он не удивился, почувствовав, как волосы на затылке встают дыбом, а по коже пробегают заряды тока. Поражён он был, почувствовав, где-то совсем неподалёку невероятный выброс энергии. Чистой энергии, электричества. Будучи сыном громовержца, он определял такое без ошибок. Почти на уровне инстинктов Джейсон чувствовал, как молния срывается с небес и бьет в здание с такой силой, что лифт тут же замирает, проваливаясь во тьму.

- Это не я. Зевс. Кажется, ему не понравилось, что я вставлю сыну его брата прямо на пути к Олимпу.

Джейсон ухмыляется, ведь это кажется ему забавным. Мифы и их история - прямое доказательство того, что неразборчивые в связях боги обладают невероятной мощи неконтролируемым либидо. Они брали тех, кто им нравился, или расставляли перед ними ноги. Независимо от пола бога, все они не отказывали себе в удовольствии. Вероятно, причиной тому их Бесконечное существование. Будь Джейсон древним богом, возможно, и он бы спускался в человеческий мир, чтобы вдохнуть в лёгкие жизнь.

Но если их родители позволяли себе трахать любого, почему в этом должны были себе отказывать их дети? Джейсон не хотел всех подряд. Джейсон хотел Перси. Его официального парня, человека, с которым, если ему повезёт, они будут вместе долго. Перси не был мимолетным спонтанным желанием. С его точки зрения Перси важнее всех тех бесконечных любовных историй, которые устраивали себе боги. Так что не очень ли лицемерно наказывать Джейсона за то, что ему сложно было держать руки при себе, а член в штанах? Впрочем, идея была изначально наивной. И дерзкой. Но наказывать их? Прерывать? Юпитер мог бы попросту закрыть глаза, если ему так не хотелось смотреть.

- Сейчас вернусь.

Джейсон смазанным поцелуем прошёлся предположительно по щеке Перси, выпустил его из объятий и, развернувшись, слепо направился к панели с кнопками. Ни у кого из них не было ночного зрения, а темнота в таком замкнутом пространстве была поглощающей. Ни единого источника света. Пытаясь найти край панели, чтобы связаться с оператором или хотя бы включить свет, Джейсон вдруг понял, что ему сложно дышится. Уж лучше тогда искать кнопку вентилятора.

Джейсона учили быть бесстрашным. Не показывать страх, держать кошмары в своей голове, встречать ужасы лицом к лицу. На него давила ответственность за мир, когда пробуждалась Гея. Он дико боялся, что всех подведёт. Но и тогда он шёл вперёд, не останавливался, кидался в гущу событий. И что же он испытывал сейчас? Майка прилипла к телу, в один миг пропитавшись потом. Да и вся кожа покрылась ощутимой испариной, будто он только-только вышел из-под душа и по нему стекали невысохшие капли. Его била мелкая дрожь, сердце бешено колотилось в груди, а дышать было сложно. Каждый новый вздох давался чуть труднее предыдущего. Невольно Джейсон задумался о пустыне, жаркой и плавящей кости, разъедающей изнутри своей высокой температурой. Складывалось ощущение, что он дышал теплом и сухостью. Нужную кнопку Джейсон так и не нашёл. Вместо этого он оттянул от шеи свободную горловину майки, а затем стёр пот со лба - тот стекал по векам в глаза, лишая и без того отсутствующего зрения.

- Ты не поверишь. Кажется, у меня боязнь замкнутого пространства.

Голос хриплый и поддаётся не так уж и легко. Но это же нормально, если у тебя приступ страха?Джейсон читал об этом. Только вот он не ожидал, что столкнувшись с фобией, он будет способен оставлять самоироничные комментарии. Интересно, когда это началось? Вероятно тогда, когда они вместе с Перси и Пайпер тонули в святилище нимф.

Как раз в тот момент, когда Джейсон развернулся, понимая тщетность затеи понажимать на все кнопки с надеждой, что либо боги, либо люди откликнутся, загорелся свет. Не основной, яркий и белый, заливающий все пространство. Тусклый жёлтый, оставляющий отвратительные тени на лицах, порождение системы запасного обеспечения. Пришлось на мгновение сощуриться. Первое что он увидел, открыв глаза, лицо Перси Джексона. Лифт заливал жёлтый свет, но даже с учётом этого Джейсон понимал, что стоящий перед ним парень бледен и дико напуган, потерян. У него тяжело вздымалась грудь и с каждым вздохом Перси, Джейсону его собственные давались все сложнее.

- Перси. Все в порядке.

Джейсон поднёс к лицу руку, приметив, что собственная кожа действительно покрыта различимыми каплями. Возможно ли, что это дело рук Перси? Он полукровка, управляющий водой, он был на это способен без всяких сомнений. Видимо, клаустрофобия была не у Джейсона, а у Перси. И видимо он нисколько себя не контролировал. Пришлось открыть рот, чтобы сухой воздух, царапая горло, поступал в лёгкие хотя бы в тех малых дозах, что оставались.

- Ну же, Перси. Дыши, пожалуйста.

+2

5

Боги столько раз подводили Перси, столько раз бросали его на амбразуру, прикрывались им и не приходили на зов о помощи, что ему было действительно плевать на то, что высшие создания подумают о его поведении. Перси был хорошим мальчиком Олимпа, всеобщим спасителем, любимым героем. Мальчиком с постера "мы верим в Олимпийцев". Есть у вас проблемы на Олимпе — зовите Перси. Или обвиняйте. Это было опциональным пунктом. Учитывая это и многое другое, произошедшее с Перси с тех пор, как он узнал о своей смешанной крови, богов он не уважал. И не любил. И не считался с их мнением. Так что ему было совершенно плевать, что подумают боги, если двери лифта распахнутся, и боги увидят (или услышат), как Перси насаживает на член Джейсона. Если честно, Перси бы этого даже хотелось, потому что вся важность встречи с богами стремительно меркла на фоне долгожданной встречи с человеком, всегда умудрявшимся распалять его. Возможно, они сейчас поднимутся на Олимп и там им скажут, что Перси опять виноват в приближающемся конце света, а даже если и не виноват, всё равно ему идти и спасать мир. И Джейсону за компанию, потому что они до конца жизни, весьма короткой, как утверждает печальная статистика, они обязаны Олимпу всем потому, что божественная кровь в их жилах принадлежит Большой Тройке.

Нико, почему-то, сходит с рук его происхождение. За исключением того, что его чуть за него не убили в глубоком в детстве. С другой стороны, он поднимает мёртвых, и Перси бы не стал рисковать, принуждая Нико к чему-то, чего тот не хочет. Интересно, что тот чувствовал, когда Перси внезапно объявился в Лагере вместе с Джейсоном? Когда они целовались, или Перси отпихивал Джейсона, силой усадившего его на колени. Или на озере поднимался шторм из-за того, что в домике Посейдона было слишком много слишком хорошего секса. Перси не думал, что Нико до сих пор в него влюблён, у них с Уиллом всё было прекрасно, и Перси был очень рад за ним. Но Нико так долго держал эти чувства в себе, что Перси невольно сказалось, что скажи он раньше, что пол для него такая же незначительная деталь как цвет волос, возможно, это как-то поддержало бы его? Что-то изменило? Перси не может перестать чувствовать себя ответственным за всё происходящее, за чужие жизни, прокручивать в голове раз за разом одни и те же события, думая, что мог сделать иначе, чтобы облегчить другим полукровкам их путь. Нико восхищался им первую половину знакомства и ненавидел всё остальное время. Перси было не достучаться до него. Даже у Джейсона получилось это куда лучше, чем у Перси.

Джейсон. Мысли Перси возвращаются к его рукам и губами, и запаху. Едва уловимый запах озона, как в воздухе перед грозой. Или как пахнут забавные игрушки, созданные на статическом электричестве. Губы Перси покалывало. Эта связь рождалась между ними каждый раз — будто они создавали бурю вместе, но не снаружи, а где-то внутри. Они сливались в единое, потрясающее по мощности природное явление. Перси нравится, как он ощущает Джейсона не только физически, не только его руки и губы, но и где-то на уровне связи со стихией. Он точно знает, что последует за поцелуями и руками Джейсона, скользящими по его телу. Перси будет подначивать его до тех пор, пока он не развернет его лицом к стене и по-звериному не прихватит зубами за загривок. Перси знает, что ему не хватит ни времени, ни терпения на то, чтобы позволить Джейсону использовать пальцы. Как бы они ни любил удивительно тонкие, почти женские ладони Джейсона, сейчас Перси хотел бы почувствовать в себе совсем не их. Он пожалеет потом, когда Джейсон прижмется к нему бёдрами, выполнив просьбу оставить подготовку какой-нибудь девчонке, потому что Перси не стеклянный. Он не стеклянный, но всё равно зашипит от боли. Наверняка доставляя Джейсону удовольствие таким откровенным признанием, что за время их вынужденного расставания в нём не было ничего больше пальцев. Не то чтобы Джейсону нужны были лишние подтверждения верности Перси, но он знал о собственнических волчьих повадках своего парня, и мог позволить себе потешить их. Но каким Джейсон был собственником, таким Перси был упрямцем, поэтому он начнет двигаться сам, не концентрируясь на том, как печет от легкой боли, чтобы через несколько движений уже не осталось и памяти о том, что это может приносить какие-то неприятные ощущения. Перси сделал бы всё это, если бы у него был шанс. Если бы лифт не остановился, не погрузился во тьму. Если бы во тьму не погрузился сам Перси.

Перси парализует. Он даже не выброшенная на берег рыба, потому что не бьётся в конвульсиях, не борется за то, чтобы вернуться в воду и выжить, он замирает. Он поддаётся той тьме, что вязкой жижей заполняет его. Воспоминания о Тартаре копошатся под кожей будто жуки, скрипят десятками ножек и черными, блестящими тельцами. Монстры, двери лифта, сам Тартар, всего этого слишком много в голове Перси, оно вытесняет весь свет, который когда-либо был там, заполняя до отказа похоронным маршем. Перси до ужаса страшно. С ним никогда не случалось панических атак, он не лишался возможности дышать из-за страха, почему-то не мог себе позволить. И вот сейчас, когда он расслабился, когда отвлекся на секунду, весь этот ужас хлынул в него, булькая гнилью и кровью.

Перси не может дышать. Перси не может думать. У него стеклянные глаза, и всё, что он сейчас видит — это Тартар. Слёзы на глазах Аннабет. Её боль. Разговоры монстров. Боб. Много жизней, отданных за Перси. Корчащаяся в муках богиня страданий. Перси пробирает до костей холодом и жаждой одновременно, во рту пересыхает. Его грудь сдавливает паника, его пальцы холодные и сквозь кожу проступают синий рисунок вен. Перси снова чувствует себя под землёй, под миром живых, и ему мучительно не хватает воды. Он делает вдох приоткрытым ртом, и воздух проходится наждачной по горлу, оставаясь неприятным спазмом где-то в солнечном сплетении. Перси кажется, что его сейчас вырвет — вывернет прямо на пол этого величественного лифта на поверхность (на Олимп) под тупую музыку. Он уже представляет себе этот звук, следующий за спазмом, с которым из его рта на пол польется чёрная желчь воспоминаний и спертого воздуха Тартара, пропитанного пеплом и жаром. С хлюпаньем вся мерзость покинет его тело, оставляя во рту горький, вяжущий привкус, отдающий кровью.

Перси не слышит, как Джейсон шутит, не слышит, как зовёт его. Он опускается на пол, медленно сползает, продолжая цепляться за перила, чуть не выворачивая себе руку. Он должен был сжимать эти перила от наслаждения и глубоких толчков Джейсона, и воздух ртом хватить не оттого, что воздуха в лифте становится неожиданно мало. Перси не понимает, что делает и где находится. Если бы дыхание не было основным инстинктом, не требующим обдумывания, он бы уже задохнулся, забыв. Перси действует неосознанно, его организм пытается поддерживать свои функции несмотря на отказывающее сознание. Воздух в кабинке лифта становится сухим уже не только в фантазиях Перси. Ему нужны силы бороться с кошмарами, и он вытягивает влагу из воздуха, собирая те частички воды, что ему доступны. Сперва это кажется терпимым, легким неудобством, заставляющим чаще дышать и шутить о том, что уж в лифте на Олимп можно было бы поставить увлажнитель воздуха. А чуть позже становится невыносимым. Если бы эта влага помогла смыть страшные картины прошлого, стоящие перед глазами Перси.

— Двери... Держи двери!..

Голос Джейсона остается шумом на периферии. Его недостаточно, чтобы пробиться сквозь паническую атаку Перси. Он хватается за руку Джейсона скорее в поисках новой опоры после того, как больше не смог держаться за поручни. Он прикасается к человеку, продолжая повторять о дверях, сперва громко, а потом едва слышно, и чувствует под своей ладонью испарину чужой кожи, множество жидкостей, струящихся по организму. Перси сжимает руку сильнее, продолжая лишать влаги воздух вокруг них. Из-за отключившегося электричества даже вентиляция начинает сбоить, если это вообще возможно в божественном лифте. Но Перси хватило бы сил добраться и до вентиляции и всего здания. Перси легко хватило сил заставить Ахлис давиться своим ядом, что ему стоит утопить полубога в его собственно крови?

Воспоминания об Ахлис приносят гнев и ненависть, от которых мерзкая жижа в голове густеет, уже не булькая, а застывая, лишая последних шансов выбраться из неё. Перси кажется, что он горит, его лихорадит, будто он снова хлебнул из Флегетона, но она не излечивает его как в Тартаре. Перси вспоминает, как с губ срывалось "я убью Гею", как стекало медовой ядом "я разорву её на куски", скапливаясь в уголках губ. Отзываясь тьме в голове что-то внутри Перси начинает шевелиться и притягиваться к похожему — вязкому и горькому.

Отредактировано Percy Jackson (21.03.2017 13:27:29)

+1

6

Джейсон помнит, как в первый раз подумал о возможности поцеловать другого парня.

Видения из жизни Нико, каждое из которых касалось значимого для него момента с Перси. Перси Джексон - защитник, закрывающий от мантикоры. Перси Джексон - врун и предатель, не спасший Бьянку. Перси Джексон - мальчишка с глазами цвета моря и тонкими губами, вкус которых хотелось распробовать. Это мысли Нико, его переживания, чувства, которых он так стыдился. Джейсон знал почему. Не потому, что ему самому казалось это странным (у него есть братья и сестры, рождённые от союза людей и его папы, превратившегося в быка, орла, лебедя и это далеко не весь список. Не было больше в этом мире ничего, что он считал бы странным), а потому что Нико думал, что все подумают именно так. Но хорошим или отвратительным людей и полубогов делали  поступки, а не список их симпатий. Нико и тогда был пугающим, но хорошим малым. Сейчас он и вовсе был отличным, пусть и все ещё пугающим, чаще всего нарочно.

Помнит Джейсон и то, как в первый раз подумал о возможности поцеловать Перси Джексона.

Они целой компанией сидели в кафе в Новом Риме. В том самом, где подают отменный горячий шоколад. Перси пил его, заедая своими любимыми синими вафлями, которые тут начали готовить в честь героя войны. Впрочем у Перси любое угощение становилось любимым, как только приобретало синий оттенок. Сладкое со сладким в руках нелепого в обычной жизни полубога отпечаталось крошками и шоколадными разводами на губах. Все это не мешало Перси смеяться над историей, которую стравливал им Фрэнк. В этот самый миг, когда в уголках зелёных глаз образовались небольшие смешливые морщинки, а испачканный рот широко открылся чтобы издать громкий звонкий смешок, тогда Джейсон Грейс понял: «Святой Ромул, этому парню стоит быть аккуратнее». И: «Вот бы его поцеловать». Джейсон заставил себя не думать об этом в тот момент, но после не было и дня, когда он бы не вернулся мыслями к этой встрече с друзьями. Он начал думать об этом так часто, что ему, ничего удивительного, приснился сон с его старым знакомцем. С Купидоном. Тот самый сон, полубожественный, когда каждый из них в курсе, что это сродни реальности. Джейсон упрекал Купидона во лжи, ведь в ту единственную памятную встречу бог уверял, что сын Юпитера уже повстречал свою истинную любовь. А где на тот момент уже была Пайпер? В соседней комнате, да, но в качестве друга, а не девушки. Тогда Купидон ответил, что в ту встречу не называл имён, что Джейсон сам решил, будто речь о Пайпер. Вот только к тому моменту, он уже повстречал Перси. Тогда Джейсон впервые задался вопросом, а вдруг речь была о нем?

Наконец, Джейсон помнил, как впервые поцеловал Перси на самом деле, а не только в своих фантазиях.

Для сына моря все было несерьёзно, скорее в шутку, исключительно ради удовольствия. Ему было одиноко и хотелось секса. А Джейсон закрывал глаза и наслаждался каждым моментом того, о чем он мечтал. Он держал Перси за подбородок, пробовал на вкус его дыхание, неторопливо гладил по спине. Джейсон действовал аккуратно и нежно, как обычно нравилось Пайпер, его единственному опыту, и очень вскоре понял, что у каждого свои вкусы. Перси был напористее, наглее, выдержаннее, но не терпеливее.

Перси стал его мечтой, а теперь Джейсон был вынужден смотреть, как его мечта медленно угасала. Хватался за руку, смотрел невидящим взглядом и бормотал мольбы держать двери. Джейсон не уверен, но ему кажется, что Перси наяву провалился в кошмар о Тартаре. Что он не выдумывает себе, а реально испытывает то, что происходило с ним тогда. Они никогда не обсуждали это подробно, но Джейсон знал, что чтобы выбраться из царства, что ниже владений Аида, его друзьям надо было попасть в лифт. Один Танатос знает, что такого за его стенами могло происходить, что теперь душило их обоих.

Джейсон не был уверен в том, кто из них за кого держится. Собственная кожа ощущалась как сухой пергамент, что истлеет от одного прикосновения. В лёгкие насыпали раскалённый песок, не пропускающий кислород. Джейсон балансировал на грани сознания, зная, что каждое мгновение на счету. Однажды он уже тонул добровольно, но на этот раз это не могло ему помочь. Перси ни за что не простит себе, если иссушит Джейсона или если тот раньше умрет от нехватки кислорода. Да и Джейсону совсем не улыбалось умирать прямо тут. Не было в нем драматизма, достойного трагедий древнего мира, поэтому идея умереть от рук любимого человека казалась ему откровенно глупой.

Из лёгких доносилось не дыхание, а болезненные хрипы, в кровь раздирающие горло. Рукой Джейсон пытался привести в чувства Перси, со всех сил и все равно ладонь сжимать получалось слишком слабо. Грейс был готов даже ударить, но все, на что его хватило, это положить свободную ладонь на чужое плечо, после чего она обессилено скользнула вниз.

Тренировки в лагерях были обычным делом. Жестокие игры тоже. Иной раз участники лежали в лазарете ближайшую неделю, сращивая кости. Они то и дело применяли друг на друге силы, обмениваясь опытом и разрабатывая новые стратегии. Но когда дело доходило до того, чтобы всерьёз использовать их на своём ближнем, многие медлили. В меньшей степени это касалось тех, чьи способности были слабыми и пассивными. Джейсон мог убивать толпы одним взмахом гладиуса. Чтобы в серьезной ситуации применить силу против своего должно произойти что-то из ряда вон. Например, приступ паники в замкнутом лифте. Перси душил Джейсона, собирал из него и воздуха всю влагу. Если эта ситуация не была чрезвычайной, то когда использование способностей стало бы оправданным действием? У Джейсона попросту не оставалось времени на раздумья, перед глазами уже плясали черные точки. 

- Прости.

Голос не слушался, вместо слов с потрескавшихся в кровь иссушенных губ сорвался сухой болезненный стон. Электричество побежало по пальцам и ушло под кожу Перси, сотрясая того в мелкой судороге. Рассчитать силу в таком состоянии было практически невозможно, каждое мгновение тянулось нестерпимо долго. Перси больше не шептал в панике, не смотрел, не понимая происходящего. Он уже был без сознания, хотя глаза его закрылись лишь тогда, когда пытка кончилась. Заряд покалывающим ощущением в кончиках пальцев вернулся обратно Джейсону, и тот успел потянуть Перси на себя, чтобы тот не упал. Словно домино Джейсон под грузом чужого тела завалился и сам, прислоняясь спиной к дверцам.

- Прости меня.

Повторяет Джейсон, на этот раз голос его слушается, хотя доносится он словно из километрового слоя песка. Тело с трудом, но слушается ровно настолько, чтобы притянуть бессильное тело Перси к себе, прижать рукой, не давая упасть. Губы собирают солёную влагу с волос, когда Джейсон наугад целует сына Посейдона в голову. Перси собирал всю жидкость себе. Что он пытался сделать? Создать защитный кокон? Или он думал что дышать сможет лишь тогда, когда погрузится в воду? Джейсон так и не отпустил руку, за которую Перси схватился ища поддержки. Переместил ладонь на его запястье, нащупывая пульс, боясь что переборщил, поджарил изнутри, убил. Мгновение, прежде чем тишина разрывается слабым стуком, отдающимся в пальцах, кажется бесконечностью.
Джейсон вздыхает и задирает голову. Они все ещё в ловушке в лифте, в которую их загнал его отец. Эта мысль яростью отзывается в груди, проходит сквозь спину и электрическим зарядом разливается по дверцам и всей кабине. Панель с кнопками искрит, а свет раздражающе мигает. Однако, реанимировать лифт удаётся, и тот продолжает свой путь ввысь. До самых небес.

У Джейсона почти шестьсот этажей на то, чтобы думать о Перси. Считать редкие удары сердца и вспоминать все разы, когда под рукой Джейсона оно билось словно у птицы.

Вспоминал горячий и изматывающий, нежный и томительный, а иногда совершенно дикий секс. Согревающие объятия и задорную улыбку, которой одаривали его, поднимаясь с его груди. Обвивающие со спины руки, что забирались под одежду. Закрытые во сне глаза и наморщенный нос, когда будило пробирающееся в окно солнце. Подначивающие колкие фразы и протяжные стоны. Они были вместе не очень долго, но вместе с тем, Джейсон уже плохо представлял, что значит быть без него. И он понимал, без сожалений и обид, что привязан сильнее.

Перси был для Джейсона многим.

Другом. Не таким как Лео Вальдез, с которым можно было обсуждать всякие глупости и громко смеяться над ними же. Но другом, который всегда выслушает и которому хочется рассказывать сокровенное, а можно на него просто посмотреть, и он все поймёт без слов.
Боевым товарищем, с которым они прошли через боль сражений. Оно умели быть командой, сокрушающей врагов.

Братом, с которым они разделяли столько схожего, ссорились из-за лидерских амбиций.

Был просто его.

Перси был для Джейсона всем.

Поэтому ради него он готов обрушить небеса на землю.

Джейсон отчётливо понял это в момент, когда лифт издал короткий звоночек, сообщающий о том, что они на нужном этаже. Джейсон оттолкнулся от дверцы и нашёл в себе силы, чтобы взять Перси на руки. Сила полубогов делала вес взрослого парня сравнимым с пером.

- Аполлон!

Короткое имя, не зов, а приказ явится. Прямо сейчас, прямо сюда - к мосту, ведущему от лифта к Олимпу. Джейсон как никогда чувствует себя могущественным. Он сын Юпитера. Сын громовержца. Он никто на Олимпе, и в тоже время он вдруг чувствует, что имеет какую-то значимость. Может, это наивный самообман или иллюзия. А может божественный брат, как провинившийся, понимает Джейсона лучше всех, испытывает к нему жалость или симпатию. Бог Солнца появляется в терпимой для взгляда вспышке света, должно быть оставив свою колесницу проноситься по миру в одиночку. Джейсону нет дела до этого. Пусть хоть солнце упадёт на этот мир, но Аполлон должен явиться сюда.

- Помоги ему.

Джейсон бережно кладёт Перси на каменную дорогу, а сам отходит на пару шагов, зная, что лишь помешает.
Это он пустил ток по венам Перси. Это он прижал его к стене и дал понять, что хочет его прямо здесь и сейчас. Но это Зевс направил ту молнию в здание. Он оставил двух полубогов в закрытом помещении, в лифте. А потом сидел и развлекался от того, как один из них душит другого. Зевсу не понравилось, что лифт ведущий к их главному городу, собирались осквернить. Но смерть сына собственного или брата - не слишком ли великая цена для урока?

В характере Джейсона не было привычки винить кого-либо кроме себя.

Сейчас он был виноват в том, что полагал будто после войны, его отцу на него не совсем наплевать.

- Я уничтожу его.

Хрипло рычит Джейсон сквозь стиснутые зубы. Руки сжаты в кулаки, а взгляд направлен на раскинувшийся впереди город. Где-то там Зевс, вынудивший Джейсона применить силу против того, кто был ему важнее остального.
Прошли времена, когда одна молния была его пределом. Время сделало его выносливее, битвы закалили. Его делали сильнее его друзья. Народ греков и римлян. Перси. Джейсон Грейс злился на Олимпе, а под ногами Нью-Йорк погряз в непроглядном ливне и ослепляющих молниях, непрерывно бьющих в землю.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2qTpT.jpg[/AVA]
[SGN]If I cannot bend heaven
I will raise hell

http://funkyimg.com/i/2qTpS.jpg http://funkyimg.com/i/2qTpR.gif
[/SGN]

+1

7

Фильм ужасов "Кошмар на улице Вязов" Перси посмотрел давно. Сюжет в нем был незатейлив — убийство детей во сне. Пока они бодрствовали, они были в безопасности, но, стоило им уснуть, как они оказывались в смертельной опасности. Момент погружения в сон был решающим, открывающим, обнажающим их жизни для Фредди Крюгера. Как момент вскрытия раны, момент распахивания сквозняку двери. Для Перси этим момент был этот приступ паники, это забытие. Он провалился в черноту и пустил эту черноту в себя. Червоточина, оставшаяся в нем после Тартара, превратилась в пульсирующую дыру, в которой булькала вязкая темнота. Как нефтяное пятно затягивало Мексиканский залив после взрыва Глубоководного горизонта, убивая все живые организмы, душу сына моря затягивала необъяснимая ярость. И если до этого она была непонятным ощущением, будто Перси чего-то не хватало, будто в нем что-то было не на месте, то теперь все внутри него вошло в свои пазы с тем звуком и неотвратимостью, как совпадают все детали после перезарядки пистолета. Если Перси был оружием, то паническая атака только что сняла его с предохранителя, вытащила из ножен подобно мечу, смысл существования которого в разрушении, какими бы благородными ни были цели того, кто сжимает рукоять. Возможно, не произойди этого, не захлестни Перси этот дикий ужас, он смог бы и дальше сопротивляться тому, что составило после себя путешествие в Тартар, объясняя это обычной травмой после пережитого, военным похмельем. Но этот приступ подтолкнул его к краю пропасти, подобной той, в которую падали они с Аннабет. Перси был беззащитен в тот момент, бессилен сопротивляться тьме, и все дамбы и защитные бастионы пали, прорванные и разрушенные. Перси был чайкой, которую достали из залитого нефтью океана, не способную дышать и летать, со слипшимися от вязкой черноты перьями. Паника и забытие лишили Перси последнего шанса выбраться из Тартара.

Он распахнул глаза ещё до того, как к нему вернулось зрение. Все тело болело. Тепло, исходящее от рук Аполлона, пульсацией разносилось по его груди, возвращая к жизни и помогая дышать. Перси все ещё отчаянно хватал ртом воздух, с трудом избавляясь от остатков панического кошмара. Последнее, что он помнил — это вставший лифт и накативший на него страх, едва ли связанный с темнотой вокруг. Такого никогда раньше не случалось, и Перси чувствовал лёгкое смущение от того, что испугался тёмного замкнутого пространства, и беспокойство, потому что этот испуг был никак не связан с тем конкретным лифтом и моментом. С Перси не случались панические атаки, он был смелым по своей природе, как и положено любому герою. Да и иначе он бы просто не смог спать, если бы любые проблемы в его жизни оставляли подобный отпечаток. Или стал бы дерганым параноиком, не выходящим из домика без полного облечения в доспехи. Поэтому он был уверен, что в этой панической атаке не было ничего нормального и естественного. Что-то внутри Перси было повреждено намного больше, чем он предполагал. Это были уже не обычные кошмары, которые мучили иногда Перси и уходили после того, как он умывал лицо водой, или прижимался к Джейсону и засыпал под его чтение. Это было то, что испортило водоснабжение на Арго II, и породило в глазах Лео тот подозрительный страх. Это было то, что заставило Ахлис захлебываться собственным ядом. То, что радовалось вражеской боли. То, из-за чего сын Посейдона чуть не захлебнулся. Возможно, в тот момент что-то внутри него понимало, что нарушение уже не исправить, не отладить поломку, и нужно прекратить работу всего поврежденного механизма. Джейсон тогда вытащил его на воздух. Кто бы мог подумать, что сын Юпитера когда-нибудь будет спасать своего кузена от риска захлебнуться. Это все равно что представить Перси на Пирате, ловящих падающего с небес Джейсона. Тогда Перси подумал, что если они переживут всю эту авантюру, то нужно будет подарить Джейсону футболку со значком супермена, чтобы он мог эффектно расстегивать на себе рубашку и демонстрируя красно-синюю эмблему, взлетать в воздух. Позднее Перси понял, что из всего этого желания самым правдивым было то, где он хотел, чтобы Джейсон расстегнул на себе рубашку. А потом штаны.

Джейсон. Он был с ним в момент приступа паники. Перси, ещё не чувствуя в себе сил подняться с земли, повергнул голову, чувствуя щекой холод камня, и нашёл глазами Джейсона. Выглядел тот дерьмово. Видимо, он вытащил Перси из лифта, когда он отключился. Что это было? Обморок? Обезвоживание? Вряд ли последнее, Перси чувствовал себя так, будто напился воды совсем недавно. Наверное, Аполлона тоже позвал Джейсон. Даже если тот был одним из самых терпимых богов в том, что касается общения с полукровками, вряд ли он дежурил на выходе из лифта после того, как он отключился. Перси в какой-то момент стало интересно, есть ли камеры видеонаблюдения в кабине этого лифта, которые транслируют все происходящее Зевсу или какому-нибудь стражу Олимпа. Может быть, это он нажал кнопку экстренной остановки, чтобы не наблюдать за сексом, которым планировали заняться Перси и Джейсон. В какой-то мере это было даже лучше, чем если бы он с интересом наблюдал. Вопрос о камерах озвучивать Аполлону Перси не стал. Он и так чувствовал себя дураком из-за этого приступа паники на ровном месте, не хватало ещё больше уронить свой авторитет в глаза богов. Он и так-то был где-то не уровне родного Перси морского дна.

— У меня чувство, будто несмотря то, что мама учила меня не совать пальцы в розетку, я все-таки это сделал, — пробормотал Перси, наконец, с трудом садясь. У его кружилась голова, руки подрагивали от болезненной слабости, а лицо было покрыто испариной. Ему не было жарко, но тело продолжало отторгать лишнюю влагу. Даже у сына Посейдона бывает переизбыток воды в организме. Откуда только она вязалась? — Кажется, вместо детской радости, я на собственной шкуре понял, что значит фраза "вода — лучший проводник электричества".

Отголоски пережитого ужаса лёгкой дрожью прокатились по телу, но сейчас, сидя под светлым небом Олимпа рядом с Аполлоном, Перси не мог вспомнить, почему его так напугал погрузившийся во тьму лифт. Тартар был ужасным, пугающим воспоминанием, которое Перси не хотел повторять и мало с кем им делился, но у него всегда получалось оставлять пережитое позади. Даже сейчас он шутил, едва очнувшись, потому что только с таким характером можно было сохранить здравый рассудок среди всего, с чем сталкивались полукровки, а особенно он сам. Если бы Перси не умел двигаться дальше, то просто сошёл бы с ума от ужаса пережитого, который преследовал бы его каждый день относительно мирной жизни. Перси не хотел признавать, что Тартар не был обычным пугающим опытом. Проигрывать эту последнюю битву Гее. Но это был в прямом смысле Ад, через который прошёл Перси, и сбежать от воспоминаний о нем, просто продолжив жить дальше, звучало как плохой план даже для него.

Перси упёрся руками в пол и со второй попытки поднялся на ноги. Ему не было плохо физически, последствия отключки отступали благодаря Аполлону, но внутри было неспокойно. Джейсон выглядел откровенно ужасно и был зол как сто чертей, с Перси только что случилась первая в жизни паническая атака, а с его биографией она должна была лучиться либо очень давно и стать обычной частью его жизни, либо не происходить никогда. Лечение Аполлона помогало физическим повреждениям, но с тошнотой и младостью Перси справиться мог, а вот что делать с тем, что творилось у него в голове совершенно не представлял. Становилось очевидно, но что его намерение не думать о странном чувстве нехватки чего-то очень важного, больше не было возможным вариантом.

— Почему ты выглядишь так, будто мы идём войной на Олимп? — спросил Перси, подходя к Джейсону. Он хотел коснуться его губ в едва ощутимом я-в-порядке поцелуе, но заметил то, что они были сухими до такой степени, что в некоторых местах сочилась кровь. — Чего я не знаю? А я не знаю многого, потому что последнее, что я помню, это твои щенячьи ласки.

Отредактировано Percy Jackson (09.06.2017 00:07:55)

+1

8

Джейсон хотел идти вперёд и разносить стены олимпийских сооружений в мелкую крошку. Он знал, что будет обречён, вступив в бой с первым же богом. Они обладали силой, выходящей за рамки человеческого понимания, да и понимания полукровок тоже. Уж Джейсону ли не знать? Юнона его буквально убила, просто появившись перед ним в своём истинном обличии. И это она ещё не начинала сражаться. Но стоять на месте и не делать ровным счётом ничего было невыносимо. Джейсона переполняла ярость, бурлила в крови, стягивалась узлом у солнечного сплетения, рвалась вверх, наружу. Он скалился, будто дикий зверь. Не рычал разве что. До онемения в пальцах сжимал золотую монетку, лежащую в кармане. Один бросок в воздух, и она превратится в оружие, которым он будет разить врагов. Несчётное количество монстров погибало от его имперского золота. Он в одиночку сверг титана. Он побеждал гигантов. Что для него боги?

Гордость ослепила Джейсона яркой вспышкой. Так ли это удивительно для сына Юпитера? Геракл был самонадеянным засранцем. Возможно, однажды Джейсон станет таким как он. Он уже встал на этот путь, разве нет? Такой правильный, такой обходительный Джейсон Грейс. Мысли о том, чтобы разобраться со своим предком, не вели никуда, кроме как в царство Аида. Да и не он это совсем. Он никогда не жаждал избавиться от них навсегда. Если бы он мечтал об их уничтожении, он бы сдался Гее, и она завершила бы запланированное. Вот только никогда раньше ни один из их покровителей не заставлял Джейсона применять силу против того, кого он любил. Все инстинкты взбунтовались, всколыхнулись и требовали защитить, отплатить, предотвратить. Для богов всё, что они делали с детьми – шутки, всего жалкое мгновение в их вечном существовании. А для полукровок последствия были глобальнее, порой кардинально менялись их жизни.

Джейсон был претором двенадцатого легиона. Юнона стёрла его память – и Джейсон потерял себя. Он больше не был частью ни одного из лагерей. Чувствовал ли он себя цельным? Пожалуй. Но иногда, особенно в пути, он ощущал оторванность ото всех сразу, пусть и находился в дружественных отношениях с обоими поселениями. Каждый раз он оставлял что-то позади, пропускал события, чтобы отправиться дальше и продолжить выполнять свои обязательства. Он возложил их на себя сам, и не жалел. Но взамен он получил лишь это – агрессию и дикий страх.

Раздавшееся быстрое дыхание дало понять, что Перси очнулся. Джейсон тут же обернулся на него, не расставаясь с настороженностью – не угрожает ли ему что? Нормальное ли то, как он дышит? Вдруг что-то всё же не так? Впрочем, рядом был бог-целитель, который, возможно, не любил полукровок как им того хотелось бы, но уж точно не вставлял палки в колёса и не вредил. Доверял ли Джейсон Аполлону? Скорее да, чем нет. Настолько, что позволил тому приблизиться к Перси. Может, следовало принести его к источнику воды, но он понятия не имел, есть ли на Олимпе хоть один фонтан или родник.

Перси шутил. И несмотря на то, что это были глупые шутки, Джейсону хотелось улыбаться. Потому что Перси очнулся и с ним было всё не так уж и плохо. Таким уж был этот Джексон. Колкий и забавный, нелепый даже в случае опасности. Совершенное очарование.  У Джейсона в груди сжималось сердце – он правда любил Перси. Любил так, что готов был ради него убивать, а в следующую секунду превращаться в ласкового и послушного, стоит тому только пожелать.

Джейсон наблюдал, как Перси пытается подняться, но не рискнул подойти и помочь. Хотел, но он представил, как ещё пару минут назад сквозь его пальцы проходили электрические заряды. Как трясся Перси, как мучительно медленно бился его пульс. Джейсону было страшно. Он контролировал себя, но иногда, когда он злился, вокруг непроизвольно начинали лететь электрические искры. Он скорее отрежет себе руки, прежде чем ещё хоть раз ударит Перси током. Приятно убивать врагов, есть в этом что-то правильное, что заложено в них вместе с генами греческих и римских богов. Они выполняют свой долг. Если используешь силу – значит ты живёшь. Оправдываешь необходимую жестокость по отношению к другим существам защитой себя и своих близких. Поэтому использовать способности против любимых так противоестественно. Такое выбивает землю из-под ног, ведь оно напрямую противоречит главной жизненной движущей силе.

Джейсон любил жизнь. Ему нравилась вся эта ежедневная суета, разочарования и радости. Даже ссоры и непонимания – всё это наполняло смыслом каждый день, помогало открывать глаза по утрам, чтобы встать с кровати и отправиться навстречу делам и иногда приключениям. Но ценнее всего были люди. Только они и были у Джейсона – ни дома, ни родных. Только его друзья.
Джейсон долго, не моргая, смотрел на Перси. На его тёмные волосы. Глаза цвета океана, который то ласкал приятным тёплым течением, то бушевал, разбиваясь о скалы. На его губы, которые соблазнительно краснели после долгих поцелуев. Его длинную шею и широкие плечи. Перси называет руки Джейсона по-женски тонкими, но у него самого они достаточно крепкие, чтобы у сына неба перехватывало дыхание от их прикосновений. У Перси не было девичьей талии и бёдра его были прямые, а не круглые. Длинные ноги, в которых он так забавно путался в мирной жизни.

Джейсон смотрел и не понимал, как он жил до знакомства с ним. Как он дышал? Что разгоняло кровь по венам? Казалось, что сердце начало работать лишь тогда, когда они повстречались.

В голове раздался снисходительный смех Купидона.

Перси оказывается рядом, и Джейсон побитой собакой смотрит на него. Он мгновение борется с рвением отстраниться, но вместо этого действует с точностью наоборот. Руками Джейсон хватает Перси за локти, соприкасается с ним лбами. Трогать Перси, дышать им – словно нырять в бездонную черноту океана, всё остальное становится таким мелочным и неважным, отделённым глубиной и кромкой воды. А вокруг лишь стихия в чистом виде, окутывающая и ласкающая, и в то же время делающая таким опасно беспечным. Он был как те смельчаки без аквалангов, что в погоне за новыми метрами теряют связь с реальностью и задыхаются, охваченные эйфорией от потери кислорода. Его неминуемо затягивало, но, по крайней мере, он был счастлив. Поэтому Джейсон чувствовал, как внутреннее напряжение смягчается, а Нью-Йорк под ногами больше не сотрясался от грома и молний.

- Лифт остановился, а ты…. запаниковал? Только это уже был будто бы не ты. Я не мог до тебя достучаться, поэтому мне пришлось тебя остановить. Поэтому ты себя так чувствуешь. Прости меня.

Джейсон положил ладони на лицо Перси, поглаживая его скулы большими пальцами. Он извинялся, но понимал, что Перси будет чувствовать вину куда большую, чем он сам. Хотелось уберечь его от этих переживаний. Он не был виновен, а Джейсон лишь чувствовал сухость в горле и сжимающее давление в затылке и только. Он-то восстановится, избавится от обезвоживания, но что насчёт Перси? Вряд ли он отпустит это так просто.

- Ты не виноват, слышишь? Тебе просто была нужна вода. Всё нормально, со мной всё нормально.

Джейсон смотрел в глаза Перси, не смея отвести взгляд. Если не слова, то пусть хотя бы эмоции в них успокоят. Джейсон его не боялся. Он хотел уберечь своего морского принца от пожирающего изнутри чувства вины. Не хотелось подвести его ещё больше. Это ведь Джейсон начал к нему приставать, решив, что это хорошая идея. Они бы даже не успели ничего сделать! Но он продолжал целовать и трогать, соскучившись по столь энергичному телу в своих руках. Щенячьи ласки, так их назвал Перси? Если это означало преданность, пусть нелепую и торопливую, с бесконечным обожанием во глазах, то пусть так. Даже если это казалось Перси забавными, порой Джейсону хотелось потрогать и поцеловать каждый сантиметр его тела, чтобы выразить хоть толику той привязанности, которую он испытывал в душе.

- Зевс ударил молнией по зданию, поэтому всё перемкнуло. Я знаю, что это был он.

Чувствовал это на уровне полубожественных инстинктов. Также, как их тела были заточены под бой, чувства сына Юпитера были настроены на силы отца. Молния, попавшая в Эмпайр-стейт-билдинг не была случайностью. Целенаправленный заряд, заставляющий голубые глаза Джейсона темнеть от злости.

- Я хочу, чтобы он поплатился.

Джейсон произносит это шёпотом. Нет никаких сомнений, что их слышит на Олимпе каждый, ведь все тут были богами. Есть ли у них хоть какие-то границы? Вряд ли. Но внутри всё подрагивало от вновь накатывающей агрессии. Джейсон хотел отплатить за то, что породил в Перси настолько глубинный неконтролируемый страх.

Отредактировано Jason Grace (11.05.2017 13:18:16)

+1

9

Перси не был единственным, кто натерпелся ужаса за свою жизнь. Он определенно был в пятерке лидеров, но пережитое им не было уникальным опытом. Каждый из них прошёл через кромешный ад и выбрался оттуда. Каждый из них оставил кого-то там, и все равно продолжал двигаться вперёд. Они были полукровками, чья жизнь по определению была коротка и безрадостна. Аннабет и вовсе прогулялась с ним через Тартар, но почему-то не отключалась в лифтах и не переживала панические атаки. Нико прошел через Тартар один, и там было то, что вряд ли смог забыть даже сын Аида. Тартар не был эксклюзивным личным адом Перси, но почему-то именно в нем он никак не желал превращаться в холод давнишних воспоминаний. Почему он? Почему не потерявший Бьянку Нико?Почему не Аннабет? Её седая прядь напоминала о том, как она держала на себе небо, у Перси не было седых прядей, но судя по лицу Джейсона, тот с такими темпами обзаведётся ими за двоих.

Джейсон выглядел напуганным, виноватым и злым одновременно. Перси прищурился, не зная, что его напугало — произошедшее или он сам. Он не мог сказать наверняка. До Тартара Перси бы даже не подумал, что он может кого-то напугать. Нелепый мальчишка со странной тягой к синей еде, такого макают головой в унитаз, а не забиваются в угол от страха. А потом Аннабет впервые закричала от ужаса, глядя на Перси. И он почувствовал это пьянящее ощущение власти, которое дает страх. Ощущение спокойствия и тишины, когда вокруг замирают, боясь спровоцировать еще больше, боясь вызвать в свою сторону злость. Потом испугался Лео, посмотрел на Перси тем взглядом человека, не желающего знать, что может последовать дальше. Провоцировать. Это приносило удовлетворение. Перси мог защитить людей, которые были ему дороги, если никто не посмел бы их тронуть из страха. Перси понял, что пугать людей было полезно. Но Джейсон не должен был его бояться, ведь Перси никогда не причинил бы ему вреда. Перси бы умер ради него, если бы ему предложили выбор. Как вода затягивается туманом, что-то внутри Перси затягивалось тьмой, из которой он то выныривал, то вновь погружался. Мысли о Джейсоне будто ветром рассеивали клубы черноты, сгущающиеся вокруг. Только вот под толщу океана не пробраться было никакому ветру.

Перси позволил Джейсону положить руки ему на лицо, нежность, которую он обычно не любил и пресекал глупыми шутками или горячими поцелуями. Слова Джейсона сейчас волновали его намного больше, чем его действия. В любой другой момент Перси, возможно, убрал бы его руки с лица, прикусил или взял в рот пальцы, делая происходящее не интимным, а игривым и горячим. Нежность Джейсона вызывала в Перси неприятное чувство досадного проигрыша. Будто опустившись пожать руку уложенному на лопатки противнику, тебя самого уронили в грязь. Внезапно, обидно и почти добровольно. Ведь ты сам наклонился, сам доверился и дал возможность так с собой поступить. Перси не мог объяснить это, не мог сказать Джейсону, что близость с ним кажется чем-то похожим на утешительный приз, потому что это было не так. Перси нравились отношения с Джейсоном, ему нравилось то, что он мог не сдерживаться рядом с ним, нравился азарт спаррингов, нравились его очки и их секс тоже нравился. То как статическое электричество почти ощутимо трещало вокруг них, как стихия испытывала тягу к Перси потому, что ее испытывал Джейсон. Сила притяжения между ними была колоссальной с первой встречи. Перси не испытывал ничего подобного, он не встречал равного до Джейсона. И потому не мог до конца насладиться этими отношениями, когда дело доходило до слабости.

Перси мог отпустить себя с Джейсоном. Он мог использовать всю свою силу, и половину которой не выдержал бы другой полукровка. Джейсон мог выдержать почти всю ее. Стихия в Перси подступала к самым краям, и в нем не было страха, что он сделает что-то непоправимое, когда она захлестнет. Перси не боялся отпустить себя с Джейсоном на спарринге, но не мог сделать то же самое в постели. Все было будто бы не по-настоящему, пока энергия била ключом, пока Перси валил его на кровать и усаживался сверху, пока кусал и впивался короткими ногтями, пока смеялся, потому что ему нужно было всего лишь выпить немного воды, чтобы восстановить силы. Перси будто не отдавался Джейсону, не проигрывал в каком-то негласном сражении, которых между ними и так было достаточно. Если бы это был не Джейсон, Перси бы даже не задумался об этом, но сейчас они будто снова стояли у того чертового стула. Только в этот раз Джейсон успел сесть на него первым.

Перси надеялся это перетерпеть, как-то оставить позади, ведь он понимал, насколько это глупо и бессмысленно. Но каждый раз, когда Джейсон нависал над ним, Перси казалось, что они лежат на площадке для спарринга, и его меч валяется очень далеко.

Перси бы подумал обо всем этом, но сейчас ему не нравились слова Джейсона. Ему не нравилось это настойчивое "ты не виноват". В чем? В чем нет вины Перси? Что Джейсону пришлось сделать? И, главное, почему? Перси не обладал теми знаниями, которые были у Аннабет, но даже он знал, что панические атаки приносят вред только тому, с кем они происходят. Становится тяжело дышать, темнеет в глазах, может быть, у Перси это выражалось еще и в жажде, но почему Джейсону пришлось его останавливать? Перси просил воды? Сейчас он определенно не хотел пить. Пару лет назад Перси бы, может, рассмеялся или не понял, о чем вообще может идти речь. Но сейчас он знал, что пугает людей. Сейчас в Перси вместе с морской водой плескалась огненная река Тартара, и он, наконец-то, начал понимать, что за способности находились в его руках. Те, которые не давали Перси оставить все позади, потому что пробудились в нем благодаря той трещине, что появилась в нем в Аду. В Перси было слишком много силы. Огромной, неуправляемой силы стихии, слизывающей с земли целые города. Аннабет нужно было обуздать всего лишь ее разум, Перси после Тартара нужно было вернуть контроль над чем-то столь же тяжелым и разрушительным, как весь мировой океан. И он не смог.

— Что я сделал? — напряжённо спросил Перси. Он схватил Джейсона за запястья, пока он гладил его по лицу, не давая отвлечь себя, и сжал. Сильнее, чем было необходимо. Перси все ещё был слаб, но даже сейчас, располагая таким небольшим количеством силы, он с ней перебарщивал. — Джейсон, что я с делал?

Перси мог бы пошутить, что им обоим очень повезло, что римские воды смыли с него проклятье Ахилла, но подумать об этом слишком страшно. Огромная сила, заключенная в хрупком, уязвимом теле, не так пугала. У них всегда останется шанс справиться с этим, обуздать не силу, так хотя бы смертного, в чьих руках она пенится и бушует. Перси пока даже не подумал об этом. Не подумал, что когда-то это может понадобиться. Для него все это было до сих пор неясным чувством, будто рвотным позывом на голодный желудок, когда ты чувствуешь, что тебе не хватает пищи, но одна мысль о ней вызывает у тебя тошноту. Перси еще не понимал, чего он так жаждал, и от чего его так отчаянно мутило. От страха. Но не от того, который испытывал он, а того, что он вызывал.

В том числе, у самого себя.

— Ты не можешь драться с Зевсом, — Перси редко бывал голосом разума, но сейчас он был как никогда рассудителен. Что бы ни сделал Зевс, у Джейсона не было ни шанса против него. А честь Перси была не настолько поругана, чтобы павший во имя ее защиты любовник принес удовлетворение. Даже если благодаря этому они бы стали поучительным и довольно банальным греческо-римским мифом — Он провертит тебя в кучку пепла и в назидание развеет над Лагерем Юпитера. Будет там дождь с останками претора, очень символично, всех омоет твой героический труп. Твой папаша просто завидует, что у него давно не было крышесносного секса из-за этого запрета на детей. Сколько тебе лет? Вот столько не было. Ты бы на его месте тоже начал молниями бить.

Перси не считал, что хотя бы что-то из этого оправдывало Зевса. Даже если он всерьез жалел, что не мог проделать то же самое с мамой Джейсона в лифте (и там скорее была проблема в Гере), бить молнией в них было верхом божественной наглости. Таким же верхом, каким был верх наслаждения, которого лишили Перси и Джейсона благодаря чьей-то нетерпимости. Конечно, попытка заняться сексом в таком месте отдавала наглостью и с их стороны тоже, и Перси это прекрасно понимал. Определенно, что-то общее с оскорблением святыни здесь было, и Перси тоже хотел очень многое высказать Зевсу. Например сказать, что чуть больше года назад выбрал "спасти Олимп" из двух опций пророчества только для того, чтобы потом потрахаться в этом лифте. Или что-то настолько же наглое и самоубийственное, но у него все еще кружилась голова, на языке скапливался привкус желчи, да и умирать сегодня Перси очень не хотел. И хоронить Джейсона тоже. Какими бы отвратительными и раздражающими ни были боги, они были сильнее. И даже Перси приходилось мириться с их высокомерием, чтобы остаться в живых.

+1

10

Джейсон понимал, что пугает Перси своими недомолвками по тому, как тот говорил, смотрел, не отталкивал. Перси был гиперактивным полубогом и ему было сложно спокойно усидеть на месте. С Лео ему, конечно, не сравниться, ведь сын Гефеста буквально не мог не двигаться. Даже если он стоял на месте, его руки перебирали детали из чудо-пояса или что угодно, лишь бы оно поддавалось ловким движениям пальцев. Перси был более спокойным, если такое можно сказать про их полубожественную тусовку. Его не распирало на миллион мини-фестусов, если он не двигал руками, ногами, головой. Но он не мог без суеты насладиться прикосновениями Джейсона. Его не хватало на то, чтобы позволить Джейсону себя погладить по рукам, ногам, лицу. Пара секунд и Перси все переиначивал так, как хотелось ему - сам трогал, отвлекал, валил на кровать. Джейсону хотелось быть с ним ласковым, но он не возражал, когда Перси устраивался на его бёдрах и чуть ли не разрывал на нем майку. Это было весело, возбуждающе. Восхитительно.

Не этого ли должны хотеть все нормальные парни их возраста? Чтобы активно, с задором, без лишней эмоциональной подоплёки и сложностей. Им хорошо вместе, это ли не главное? Джейсон был уверен, что если скажет, что хочет провести время без секса, горячих прижиманий друг друга к стене, без спаррингов и их привычных увлечений, оставшихся со времён «бро», то Перси посмеётся. Казалось, ему всего этого совсем не хотелось. Возможно, хватило в отношениях с Аннабет? Они у них были довольно тёплыми. Ну, когда дочь Афины не кидала Перси через плечо на пол. Джейсон хотел бы большей… нежности. В отношениях с Пайпер ему нравилось лежать на крыше в обнимку, держать друг друга за руки. Может, ребёнок Афродиты его избаловал. Может, отношения с парнем априори не могут быть такими же, как с девушкой. Джейсон не так много знал эту сторону жизни, да и ему слишком нравился Перси, чтобы пытаться его принуждать к чему-то, чего тот сам и не хотел.

Перси был восхитительным абсолютно любым, даже если у сына Зевса не было возможности полежать с ним хотя бы полчаса просто в обнимку, поглаживая руки и целуя в плечи. А тут Перси замер и лишь смотрел, ждал от Джейсона ответа. Не мешал с привычным задором и не пытался заставить играть по своим правилам, хотя обычно это было Джейсону в радость. Как и все, что придумывал и делал Перси.
Он сначала не среагировал на прикосновения, а затем перехватил его руки, напрямую говоря о своём беспокойстве. Он сжимал с ощутимой силой, но отдёргивать руку Джейсон не стал. Он мог вытерпеть гораздо больше. Обезвоживание. Удушение. Он выдержал бы всё, что только мог обрушить на него Перси, если от этого ему стало бы легче. Взгляд, направленный прямиком на глаза сочного морского цвета, хотелось отвести, спрятать, как и правду о произошедшем. Если бы Джейсону сказали, что он потерял контроль над собой и причинил вред своему другу, он бы испытал разочарование, горечь, злость на самого себя. В их власти слишком много силы. Буйная стихия, которая может взять над ними верх, если только они не буду контролировать её сами. Грозовые духи – вентусы, буквально желали разорвать Джейсона на куски каждый раз, как только он сталкивался с ними. Он не знал, каково приходится тому, кто управляет водой. Но в его понимании ты либо держишь океан в узде, либо он сомнёт тебя, раздавит и поглотит всех вокруг.

Перси не справился с волнением и начал шутить про Зевса, про его зависть к чужой личной жизни, про развеянный пепел. Непоседливый сын Посейдона справляется весельем со многими ситуациями. Даже если ему страшно или грустно с его губ может сорваться нечто саркастичное. У него, как и у Лео, было чувство юмора, до которого самому Джейсону далеко. О боги, он даже не всегда понимал, когда кто-то шутит, что уж говорить о том, чтобы делать это самому. Сказанные нелепости в это мгновение вызвали лишь слабую печальную улыбку.

Перси волшебный. Он был рядом, когда в нём нуждались. Он своей непосредственностью не оставлял и следа от чужой мрачности. Развеять обстановку для него проще простого всего лишь своим появлением. Он словно живой бурлящий ручей или пустынный оазис, спасительный после многочасового блуждания по лесу и пустыне. Как накрапывающий дождь из туч, сквозь которые проступали солнечные лучи. От Перси на душе становилось тепло даже в самые тёмные моменты. Джейсону хотелось поцеловать его прямо сейчас, посмеяться, забыть о происходящем. Непримиримая буря внутри грудной клетки угомонилась под взором мальчика, в которого должен был быть влюблён весь белый свет. Ещё минуту назад он хотел совершить самоубийственную попытку и напасть на Зевса, но стоило Перси сказать, что он не может этого сделать, как захотелось согласиться, сдаться, успокоиться. Наверное, Джейсон бы сделал всё, что бы Перси от него ни потребовал.

А сейчас он требовал ответа.

Джейсон понимал, что если бы это случилось с ним, он хотел бы знать. Чтобы в следующий раз бороться с самим собой или предупредить тех, кто находится с ним. Пытаться уберечь Перси от неприятных новостей и, тем самым, подставив под удар его и других – нечестно. Как бы ни было тяжело, Перси справится. Он невероятно силён. А Джейсон будет рядом, чтобы помочь разобраться.

- У тебя случился этот… приступ. И тебе нужна была вода. Ты пытался выкачать её из воздуха и меня.

Губы стягивало и щипало при каждом произнесённом слове, а в горле першило, отчего голос казался не своим. Грубым, сухим, истлевшим. Прилив адреналина сходил на нет, а потому Джейсон начал всё сильнее ощущать последствия обезвоживания. Минуту назад он разрывал небеса над Нью-Йорком чередой молний, но уже сейчас ему приходилось прилагать все свои усилия, чтобы ровно стоять. Голова кружилась, поэтому взглядом Джейсон выискивал точку на лице Перси, на которой сможет сосредоточиться и заякориться. Не хотелось показывать, что ему плохо. Не хотелось этим лишний раз волновать Перси.

Джейсон до боли сжимал челюсти от того, как сильно он пытался удержать слова при себе. Но он должен был. Должен ради Перси. Он не был Пайпер, которая могла бы применить свою силу и дать понять, что такое может случиться со всеми. Не был и Аннабет, уж она бы знала, как действовать наверняка. Он не был даже Лео, который умел придумать сто и одну шутку даже в серьёзный момент. Джейсон был собой и всё, что он мог дать, это правда. Не скрытая, не приукрашенная. Прямая и разящая словно римский пилум.

- Мне пришлось применить на тебе электрошок. Прости меня.

Джейсон просил прощения за то, что причинил вред. За то, что оказался бессильным и не смог помочь. Что из-за него всё это и случилось. Он должен был подождать, не должен был напирать. Боги ждали от него уважения, а Джейсона так сильно ударила в голову встреча со своим парнем. Несколько минут он чувствовал себя счастливым, ведь разлука была достаточно длительной. Он находился в той стадии влюблённости, когда даже день порознь казался святотатством, что уж говорить о неделях! И снова видеть Перси, дышать им, прикасаться к нему было чем-то неимоверно прекрасным. Как это часто случается, счастье обернулось катастрофой. Джейсон не думал, что Перси мог его убить, да и в целом собственное состояние его волновало гораздо меньше. Роковой слабостью сына бога морей была любовь к друзьям и то, что ради них он мог пойти буквально на всё. Такому человеку должна быть невыносима мысль, что он причинил вред близкому. Это дикость для любого, а уж тем более для Перси, который готов умереть ради других.

Джейсон не знал, что ещё сказать. Как смягчить новость о том, что Перси потерялся в собственных кошмарах и чуть не иссушил его заживо? Как заверить, что такого больше не случится, если он не знал этого наверняка? Впереди перед ними расстилалась небесная обитель богов, их родителей и покровителей, но сейчас меньше чем когда-либо Джейсон хотел иметь с ними хоть что-то общее. Боги, порой казалось, любили их. А затем бросали их в гущу испытаний, которые ломали полубогов изнутри. В каждом из них уже давно что-то мертво, просто они слишком упрямы, чтобы признать это или пытаться отступить от обычной жизни. Джейсон глубоко вздыхает и тихо шепчет:

- Давай уберёмся отсюда.

Свободная рука легла Перси на талию. Оставалось лишь немного притянуть его к себе, крепко прижать, и вместе с ним подняться в воздух, улететь. На сегодня больше никаких лифтов, тем более пока его не отремонтируют. Джейсон не хотел на Олимп, который ни разу не посещал. Не хотел хотя бы глазком увидеть своего отца. Он лучше сам лично призовёт богиню, которую хотел обрадовать новым храмом, но не станет отчитываться перед всеми ними. Он хотел обнять, прижать к себе Перси. Увести его отсюда. Доставить ближе к воде – она всегда успокаивала своего покровителя. Джейсон и сам чертовски сильно хотел к воде, кажется он теперь будет без конца пить ближайшую неделю. Но главное быть подальше от этого места. Спрятать от него Перси.

0


Вы здесь » Helix » диск спиральной галактики » стреляй