Helix

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Helix » диск спиральной галактики » take me back to the start


take me back to the start

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

take me back to the start

http://s3.uploads.ru/bH1eD.jpg
http://sf.uploads.ru/tp4OI.jpg
« florence + the machine - no light, no light; »
• • •
erik lehnsherr, charles xavier.

Чарльз согласен - мутанты опасны. Чарльз думает, они должны достигнуть понимания с миром, соответствовать его требованиям, прогибаться под всей его тяжестью. Но Чарльз никогда не встречал равного себе, и всё, что ему нужно, чтобы увидеть ситуацию с другой стороны - лишь легкая доля сомнений.
Эрик согласен - мутанты опасны. Эрик понимает, как использовать это знание в свое пользу, он точно определяет, кто друг, а кто враг. Но он преследовал свою цель так долго, что почти перестал понимать, к чему так отчаянно стремился. Чтобы продолжить гонку, ему нужно на мгновение остановиться.
Дорога предстоит долгая. Они начинают путь.

Отредактировано Erik Lehnsherr (07.03.2017 03:36:12)

+2

2

За окном проносились люди, спешащие домой со своих работ, другие машины, неоновые вывески баров и различных магазинов, но Эрик, казалось, смотрел куда-то сквозь все это. Изменяющийся пейзаж нового, едва ли отличающегося от всех тех, где он успел побывать вместе с Чарльзом, незнакомого города за стеклом его совсем не интересовал. Однако Леншерр упорно пытался доказать обратное себе и другу на протяжении всей поездки обратно в отель. Телепату же достаточно было лишь слегка коснуться разума Эрика, чтобы почувствовать ту тьму, что заполнила его до отказа, и понять – держится магнитокенетик только благодаря своей выдержке. Хотя Чарльз наверняка и без своей способности видел, что дело дрянь.

Всю дорогу в машине было слишком тихо. Если Ксавье и говорил что-то – Леншерр его не слышал. Слова растворялись в потоке его мыслей, гудящем бесчисленным множеством голосов из прошлого и настоящего, в шуме пожирающего бензин автомобильного двигателя. Словно оглушенный, Эрик вообще не издавал никаких звуков, не реагировал на прикосновения и не шевелился. Он прятал лицо, отвернувшись к окну, прятал опустошенный взгляд, безразлично скользящий по мелькающему за стеклом городу.

Мысли скрыть было гораздо сложнее.

«Не лезь. Не лезь. Не лезь. Не смей.»

Леншерр знал, что думает неприлично громко – Чарльз часто ему об этом говорил – и надеялся, что друг его послушает.

Из состояния овоща Эрика вывело резкое торможение, коего он никак не ожидал. Скрип резины, оставляющей на асфальте черные следы, немного прочистил разум, и заставил хоть немного измениться в лице. Ксавье слишком сильно ударил по педали тормоза, и оба товарища, наверное, неслабо приложились бы головами о переднею панель (об руль, в случае Чарльза), если бы не ремни безопасности. Лямка больно врезалась в плечо, грубо удерживая от падения. Леншерр хватается за подлокотник, шире раскрывает глаза и поднимает плечи, на мгновение поддавшись страху. Он быстро реагирует, хочет сам остановить машину, обняв её магнитным полем, и немного вытягивает свободную руку вперед. Но получается все совсем не так, как Эрик задумывал изначально. Испуг проходит, и беспокойство захлестывает его разум, подобно приливной волне. Эрик захлебывается в мыслях и воспоминаниях, теряет контроль, отдергивает руку от металла, как ошпаренный, и автомобиль, к тому времени уже остановленный своими собственными тормозами, опасно вздрагивает.  Проведя пальцами по покрытому испариной лбу, Леншерр тяжело выдыхает и, чуть сдвинув брови к переносице, переводит осуждающий взгляд на Чарльза. Эрик впервые смотрит в глаза другу после того, как они покинули небольшой ресторанчик, являющегося местом постоянной работы для мутанта, чьи способности почти не отличалось от чарльзовых. Но все же, разница была. Причем существенная.

Чарльз явно обеспокоен происходящим, но в ответ он снова получил лишь молчание. Автомобиль трогается с места как ни в чем не бывало. Эрик грузно откидывается на сидение и отмечает про себя, что видеть Ксавье за рулем было совсем непривычно. Обычно Леншерр брал на себя все тяготы вождения. И еще он никогда не пристегивался, невзирая на попытки Чарльза привить ему эту привычку. Но сейчас машиной управлял именно Чарльз. И Эрик был пристегнут. И с целым носом.

Темнота, как гонимая штормовым ветром грозовая тяжелая туча, заползала в глаза. Использование способности, даже такое незначительное, окончательно истощило Леншерра. Он чувствовал такую усталость будто сам, своими руками попытался поднять авто несколькими секундами ранее. В салоне царила приятная полутьма, приемник блаженно молчал - веки сами опустились.

Ах да, другой телепат. С него-то все и началось. И с самого начала Эрик абсолютно не разделял энтузиазма друга, буквально мечтавшего о встрече с таким же как он. Леншерр был категорически против чужого присутствия в своей голове, и Чарльз благоразумно оставался от разума друга безопасном расстоянии. Но у Эрика, опять же, шумные мысли, и с этим ничего поделать нельзя, так что ему все равно понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к способности Ксавье. Он только учился строить стены вокруг своего сознания, чтобы заглушить мысли, и в прицепе предотвратить вторжение. На данный момент пару кирпичей стеной никак назвать нельзя. Леншерру совсем не нравился тот факт, что ему придется столкнуться с телепатом без должной защиты. Но это все же произошло, все самые худшие опасения Эрика подтвердились. Мальчишка мутант совершенно не знал, что делать с такой силой. Как Леншерр понял, Чарльз попытался поговорить с ним телепатически, а он ответить. Однако опыта парню явно не хватало, ибо «ответил» он не Чарльзу, а Эрику. И если Ксавье мог быть просто ненавязчивым тихим голосом в чужой голове, то его брат по мутации полностью погружался в выбранный им разум. Только вот копаться в воспоминаниях Леншерра откровенно глупая затея. А парнишка телепат вытащил самые плохие из них, и заставил пережить еще раз вместе с собой.

У матери на лбу снова распускается кровавый цветок, когда пуля из «Маузера» пробивает ее череп насквозь. Воздух пропитывается до боли знакомым и привычным в то время запахом жженных грязных людских тел. Из печей выгребают пепел, что когда-то был человеческой плотью.

Все происходит слишком быстро и заканчивается в одночасье. Эрик падает плечом на стену, едва удержавшись на ногах. А мутанта, которого они с Чарльзом должны были убедить помочь в борьбе с Шоу, увозят на скорой.

Леншерр нехотя открывает глаза только когда слышит, как Чарльз глушит мотор, но выходить из машины он определенно не торопится.

+1

3

Если бы Чарльз мог, он жил бы в дороге.

Любое путешествие влекло его своей безмятежностью, расслабляло мерным урчанием мотора и попросту предлагало иллюзию свободы, которой у него никогда не было. Чарльз всегда был обременен определенной ответственностью, так или иначе лежащей на его плечах. Ему приходилось беспокоиться о судьбе тех, кто доверился ему – сначала Рейвен, а после и других им подобных. Теперь он пытался взвалить на себя полноценную миссию по защите прав всех мутантов и до настоящего момента в этом преуспевал. Но легче оттого не становилось.

Поэтому, да, если бы Чарльз мог, он жил бы в дороге.

И когда они с Эриком направились на поиски других одаренных, первое время Чарльз просто наслаждался открывшимся ему простором. Он получал удовольствие от того, что они делали и встречал восторгом каждого нового мутанта, которого им удавалось найти. А после, вновь отправляясь в путь, не сдерживал открытой улыбки, слегка подернутой смущением, которое сам Чарльз испытывал от той незамутненной радости, которую приносило ему это путешествие. Но это, впрочем, видел только Эрик, а от него Чарльзу было нечего скрывать.

Так всё и продолжалось бы, если бы не одна нелепая случайность, смешавшая все их планы в одно мгновение. Когда Чарльз узнал, что им предстоит отправиться за молодым телепатом, он не скрывал воодушевления – ему еще не доводилось встречать мутантов со способностями, аналогичными его собственным. Минутное столкновение с Эммой Фрост он в расчет не брал. И почему-то совершенно не учитывал, что их предполагаемый союзник тоже может быть настроен враждебно.

Эрик, разумеется, не был так наивен. Его волнение относительно предстоящей встречи стало почти осязаемым к концу поездки. Но вместо того, чтобы слушать Эрика, Чарльз уже строил планы о встрече с другим телепатом, поспешно выбираясь из припаркованной машины и направляясь к забегаловке, в которой они должны были его найти.

Они оба, он и Эрик, слишком привыкли действовать в одиночку. Идея работы в команде, даже работы в паре, казалась им неосуществимой. Чарльз знал свои границы и чувствовал границы Эрика, он понимал, что переступить их значит переступить черту, ставшую их точкой невозврата. Не учли они только одного – нельзя держать дистанцию с тем, кому сам прикрываешь спину. Они могли ошибаться поодиночке, но последствия своих ошибок всё равно делили на двоих.

Чарльз даже не сразу понял, когда всё покатилось к чертям. Он должен был только коснуться сознания мальчишки-телепата, позволить ему определить, с кем он столкнулся. Но этого было недостаточно. Не в тот момент, когда рядом с ними находился разум Эрика, враждебный и полный острых углов. В конце концов, Эрик весь состоял из острых углов.

Однажды Чарльз пообещал, что никогда не будет применять к нему свою способность. Он гарантировал другу неприкосновенность мыслей и чистоту сознания, говорил, что никогда не станет использовать с Эриком телепатию. И, может, самую малость при этом лукавил.

Потому что Эрик думал громко, по-настоящему громко. Мало было не слушать его – глупо обещать человеку, кричащему тебе в ухо, что не услышишь ни слова, – его нужно было ещё и заглушать. Поэтому Чарльз всё-таки применял к нему телепатию, но не для чтения мыслей, а ровно с противоположной целью – он выстраивал барьер, который маскировал для него разум Эрика.

Чарльз не чувствовал его сознания, он держал обещание. Зато незнакомый телепат ничем себя не ограничивал. Стоит ли говорить, что это стало главной ошибкой.

Когда Чарльз осознал, что происходит, было уже слишком поздно. Мальчишка погрузился в чужие воспоминания, захлебываясь в них, как в мутной воде. Он с каждой секундой оказывалсь всё дальше от поверхности и оттуда, из глубин искалеченного сознания Эрика, ему навстречу поднималась чистая незамутненная ярость, сметающая всё на своем пути.

Чарльз снёс все свои барьеры одной безотчётной мыслью, единственным желанием помочь и защитить. В сознании друга оживали картины прошлого, и он метался среди них, как в зеркальном лабиринте, где из каждого отражения на него смотрели собственные страхи. Телепат прорывался сквозь его воспоминания, выхватывая отдельные отголоски – словно это в его ушах так звенела тишина после выстрела, словно он слышал безучастный рев огня в печах, чувствовал жар и холод, одинаково беспощадные к пленникам, и испытывал отчаянное желание жить. Тогда и сейчас, Эрик отчаянно хотел жить.

Не успев осознать, что он делает, Чарльз вышвырнул бестолкового мальчишку-телепата из растревоженного сознания, не заботясь больше об осторожности. Реальность раскололась надвое – на податливость металла, которую он ощущал через неподвластную ему способность, и вспышку посторонней боли мгновением позже, на испуганные крики свидетелей и дрожащую руку, за которую ухватился Чарльз, утаскивая друга обратно к машине.

Дверь шумно захлопнулась, стоило ему опуститься на водительское сидение. Реальность покачнулась в последний раз и замерла снова, восстанавливая неубедительное равновесие. Дрожащей рукой Чарльз нащупал ключи.

- Эрик, прости, я… – начал было извиняться он, но прервался на полуслове, встретив чужой невидящий взгляд. Не время и не место для проникновенных речей, понял Чарльз, и в кои-то веки предпочел промолчать. Рейвен могла бы им гордиться.

Мотор неохотно ожил, и автомобиль резко тронулся с места, унося их подальше оттуда.

Барьеры всё никак не возвращались к первозданному виду, и панику друга Чарльз чувствовал как свою. В ней не осталось ничего рационального, лишь инстинктивное желание защищать свою территорию и недоверие к единственному, кто мог её нарушить – к Чарльзу. Он не пытался. В легком прикосновении к мыслям Эрика было столько успокоения, сколько он мог принести. И всё-таки его было не достаточно.

Способность ясно мыслить вернулась к Чарльзу на полпути к мотелю. Он ударил по тормозам, чуть не отправив их обоих в полет через лобовое стекло – вовремя вспомнил про ремни безопасности, которые кто-то из них механически пристегнул. Машина опасно вздрогнула и накренилась, подхваченная способностью металлокинетика. Чарльз так и замер на водительском сидении, впившись в руль побелевшими пальцами и хватая воздух раскрытым ртом.

Слов не было. Понимания происходящего – тоже.

В первый момент ему хотелось развернуться и поехать обратно, найти мутанта, которого они оставили, убедиться, что с ним всё в порядке. Чарльз сам себя не узнавал. Разве мог он поступить так, бросить всё, бросить мальчишку, не разобравшегося толком со своими способностями, и просто сбежать. Но даже если это было бегством, Чарльз спасал не себя. Подняв глаза на сидящего рядом Эрика, он перехватил его взгляд и почувствовал, даже сейчас, как беспокойство утихает. Будто бы кто-то выключил звук, и все сомнения разом затихли.

Он всё сделал правильно. Иначе и быть не могло. Чарльз вдохнул, выдохнул и снова завел мотор.

Ехать до мотеля было всего ничего, и оставшийся путь они преодолели без происшествий. Маленькая гостиница приветственно мигнула вывеской, нелепо покосившейся за годы службы – это заведение давно никого не привлекало, и Чарльз не удивился бы, если бы они с Эриком оказались его единственными постояльцами. Он неторопливо припарковался у входа и заглушил двигатель, позволив салону вновь погрузиться в тишину.

Откинувшись на сидении, Чарльз тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. Помогало слабо. Последняя вылазка здорово потрепала их обоих, и сложно было сказать, кому пришлось хуже.

Впрочем, Чарльз догадывался. Он перевел на Эрика взгляд и неизвестно зачем сообщил:

- Приехали.

Единственное брошенное слово, казалось, до цели не долетело и повисло в недосказанности, поэтому Чарльз, помявшись, добавил:

- Ты был прав. Не нужно было лезть к телепату без подготовки. Как ты себя чувствуешь?

Неловкое, так толком и не произнесенное извинение не освобождало его от чувства вины. Они оба были вымотаны до предела, и Чарльзу больше всего хотелось добраться до номера и просто лечь спать, оградившись от всего мира по крайней мере до следующего утра.

Но поступить так он не мог – не имел права. Один раз Ксавье уже подвёл друга, поддавшись своему эгоизму, и не хотел мгновенно повторить собственный подвиг. В первую очередь он должен был исправить свою ошибку, с помощью телепатии или без неё – это казалось Чарльзу единственным правильным решением. Вот только он вовсе не был уверен, что Эрик позволит ему искупить вину.

+1

4

Говорят, перед самым страшным штормом всегда тихо. До тошноты тихо. Не было ни сил, ни желания нарушать эту тишину, давящую на легкие вместе с затхлым, пропитанным дешевым ароматизатором, воздухом в салоне машины. Хотелось выйти. Хлопнуть дверью так, чтобы легковушка покачнулась. И уйти. Уйти, как он и собирался сделать с самого начала. Бросить эти глупые поиски мутантов, которые толком и не не знают, что делать со своим даром, как с ним обращаться, вернуться на намеченный путь, снова взять след Шоу. Почему-то в глубине души Эрик был уверен, что не уйдет так – максимум побродит по городу в одиночестве. Но сейчас ему были просто необходимы подобные мысли. Ему надо было хоть как-то держать себя рядом с Чарльзом. Даже с другом Эрик не мог позволить себе проявить слабость. Надо было где-то брать силы для защиты. Ненависть неплохо справлялась с этой задачей, как и всегда. Он заполнил тишину в своем сознании гневом и яростью, но не позволял им вырваться за пределы разума. Проблема была только в том, что Эрик не знал, где остановиться.

Голос Чарльза звучит будто не наяву, а в голове, как сквозь толщу воды. Одним словом он освободил для себя место и подтолкнул к поверхности, вытеснив часть злости. И Эрик слушает. Но реагирует не сразу. По крайней мере, желание уйти сменилось желанием просто остаться одному в машине, хоть на какое-то время. Дистанция была единственной линией обороны на данный момент. Леншерр знал Чарльза. Знал, что тот наверняка винит себя и точно захочет помочь. А Эрик совершенно не умел принимать чужую помощь. Это было особенно трудно в нынешнем состоянии, когда его воспаленное сознание в каждом видело врага, и сочилось ненавистью, точно смертельным ядом. Опасно было подпускать Чарльза. Как для себя, так и для Ксавье. Эрик видел, что путешествие по его воспоминаниям сделало с другим телепатом. Да, Чарльз вне сомнений контролировал свои способности гораздо лучше того мальчишки. Но сейчас разум Леншерра был выпотрошен и из последних сил пытался защититься. Эрик не хотел думать о том, что будет, если Чарльз попытается исправить все с помощью телепатии. Он просто надеялся, что друг не нарушит обещание и будет держаться подальше от его мозга. Меньше всего ему хотелось причинить Чарльзу боль, пусть даже не совсем осознанно.

Магнитокинетик невольно касается пальцами левого предплечья. Даже через кожу куртки и ткань водолазки он ощущал свое второе имя, свое прошлое, навеки въевшееся в кожу шестью черными, ныне поблекшими цифрами. Эрик не умел делиться. Освенцим его научил. Даже если это темные, жуткие воспоминания – Леншерр вцепиться в них, как оголодавший зверь в свою добычу, и ни за что не отпустит. Это только его бремя, и нести его только самому Эрику. Он не позволит забрать даже часть. Как бы виновато ты сейчас не выглядел, Ксавье.

С тяжелым вздохом, мутант откидывается на спинку сидения и на ощупь отстегивает ремень безопасности. Он и не предполагал, что может стать причиной беспокойства Чарльза. Эрик осознает свою привязанность к телепату, но яростно отрицает, что чувство взаимно.

- Тут нет твоей вины. – Леншерр наконец поворачивает голову к Чарльзу. Он смотрит на друга беззлобно, но усталость читается в его взгляде и голосе, и Эрик поспешно отворачивается. – Все-таки он пострадал из-за моего разума.

Слова даются ему тяжело, застревают в горле. Еще несколько секунд назад Эрик хотел попросить Чарльза оставить его одного на несколько минут, но теперь он уверен, если скажет еще что-то – его попросту стошнит. Слушать Ксавье тоже совсем не хочется. Ему нужен будет ответ, а Эрик не был настроен обсуждать что-либо. Тем более свое состояние.

Леншерр первым выходит из авто, привычным движением одергивает куртку и молча идет в сторону мотеля.

Внутри потрепанного здания пристанища для таких же непривередливых путников, как они с Чарльзом, царила та же тишина, что и в заглохшей машине, откуда Эрик только что выбрался. Пустой ресепшн, помехи на экране телевизора. Половина лампочек в коридоре перегорела, должно быть, лет пять назад.

Мутант на удивление быстро выуживает из памяти те цифры, что были криво прибиты ленивыми строителями на обшарпанной двери нужного ему номера. Ключи от комнаты закономерно находились у Чарльза, так как Эрик в них не нуждался и открывал замок просто проведя рядом рукой, как сейчас. Толкнув дверь рукой, Леншерр включает свет и сразу проходит вглубь номера, к окну, на ходу скинув с себя куртку и небрежно бросив ее на свою кровать. Эрик упирается ладонями в подоконник, чуть сгорбившись и вглядываясь в неоновую вывеску за окном.

Затишье кончилось. Время бури.

Шоу. Эрик теряет не только себя в ненависти к этому человеку. Он ищет в злости силу, как его и приучили, но не умеет ее дозировать и поэтому захлебывается. Постепенно он дотягивается до всего металлического, что есть в комнате, в мотеле, снаружи. Металл послушно отзывается на прикосновение слабой вибрацией магнитного поля. Эрик знает, что Чарльз пересек порог номера не потому, что слышит его шаги, а чувствует через наручные часы Ксавье его пульс, ток крови, будто сам касается пальцами запястья друга. Торшер, вместе с другими предметами металл содержащими, начинает медленно сминаться, точно жестяная банка, пару раз попавшая под колеса автомобиля. Свет опасно мигает. В соседних номерах Эрик уже вырвал проводку и добил ее в коридоре, заодно изрядно подпортив сантехнику. Пережатые трубы и краны вряд ли будут нормально функционировать. Воздух гудит от магнитного напряжения.

- Почему мы тратим время, Чарльз? Это все не сработает. Шоу успеет пять раз осуществить задуманное, пока мы тут прохлаждаемся. – ладони Эрика сами сжимаются в кулаки, а фашистский герб на монете в его кармане жжет кожу сквозь ткань брюк. - Кого ты думал отправить на бой с Шоу? Армию детишек, которые вообще ничего о своих способностях не знают? Он уйдет. Послушай меня хоть раз – мы должны идти сейчас. – Леншерр резко оборачивается и, кажется, здание мотеля вздрагивает. Свет в их комнате незамедлительно гаснет, штукатурка коротко осыпается с потолка. Единственным освещением остается неон, слабо пробивающийся в номер сквозь открытые жалюзи. – Ты и я. Нас хватит. Мы его выследим и покончим с этим. - Эрик не кричит, но в его голосе звучат давящие рычащие нотки, ему совсем необязательно повышать тон. Он цедит слова, скалится и агрессивно поднимает плечи, будто готовящийся к броску хищник.

Вряд ли мотель долго простоит под таким напором. Эрик не думал успокаиваться и то, что он может обрушить крышу себе и Чарльзу на голову его не сильно волновало. Ненависть сжирала его, в ушах звенело, и мутант быстро терял связь с реальностью, панически цепляясь своей силой за все подряд, будто ища опору, но в итоге просто неузнаваемо искажая металл. Леншерр было открывает рот, чтобы сказать еще что-то, но осекается, неловко оступаясь. Он болезненно жмуриться, оглушенный тяжестью воспоминаний, прижимая ладонь к виску. Эрика мелко трясет и ему приходится ухватиться за подоконник, чтобы не упасть.

+1

5

Когда Эрик выходит из машины, это больше похоже на побег. Причем бежит он не от Чарльза, нет. Гораздо больше его пугают собственные демоны. Для того, чтобы услышать их, вовсе не обязательно быть телепатом – Чарльз и так знает, чем они подстегивают его друга.

«Шоу уйдет. Ты не успеешь. Ты не справишься, – и еще один голос, не дающий ему покоя: – Ты такое же чудовище, как он сам.»

Если бы Чарльз только мог избавить его от этих мыслей. Но Эрик оставался непреклонен, а ненависть его была настолько сильна, что, казалось, не оставляла места ни для чего другого. Стереть все черные, отравляющие его душу мысли – и останется белый лист. Заполнить его можно чем угодно, но это будет уже не Эрик. Вместе с плохим уйдет и всё хорошее, все цели, мечты, воспоминания. Вся индивидуальность, которую Чарльз в нём видел. А индивидуальность Эрика была слишком красива, чтобы так просто от неё избавиться.

Это было бы очень печально, если бы Чарльз не был уверен, что он справится сам.

Но всё это – в перспективе, в абстрактном будущем времени, о котором можно было только предполагать. Здесь и сейчас всё иначе. Здесь и сейчас Эрик вёл неравный бой со своими эмоциями и сокрушительно им проигрывал. Чарльз едва поспевал за ним, когда металлокинетик ураганом ворвался в мотельный номер.

Пустые, неуместные слова утешения готовы были сорваться с языка, но Эрик опередил их. Всего секунду назад он был почти сломлен, Ксавье смотрел ему в спину и думал, сколько ещё невзгод должно лечь ему на плечи, прежде чем она переломится. Секунду спустя Эрика захлестывает новая волна злости, настолько сильная, что даже телепата она ударяет в грудь, и эта мрачная решимость придает ему сил.

Чарльзу хочется отгородиться от этого, не видеть, не слышать и, главное, не чувствовать чужие переживания, сравнимые по силе с его собственными. Но вместо этого он смотрит во все глаза, как Эрик одним движением руки сминает весь металл в округе, а вместе с ним – уверенность Чарльза и любые надежды на мирный исход. Напряжение звенело в воздухе, более ничем не сдерживаемое, воплощенное чистой яростью и гневом. Впервые Чарльзу было по-настоящему страшно. За себя, за своего друга и за все их неисполненные планы, которые грозили обрушиться, как крыша злополучного мотеля.

Все металлические конструкции резонировали вместе с эмоциями Эрика, сдаваясь его натиску. Чарльз чувствовал, как замешательство других постояльцев мотеля стремительно сменяется липким ужасом и охватывает всех вокруг. На счастье телепата, людей в здании оказалось не много – он смог дотянуться до каждого, выталкивая их в блаженное забвение сна. Оглушительный гул в его голове постепенно стихал до тех пор, пока в сознании не остались только они с Эриком.

Обезопасив людей поблизости, Ксавье остался наедине со своим страхом. Он попытался зажать уши, чтобы не слышать оглушительный скрежет и хоть как-то успокоить себя. Впервые за долгое время он был бессилен перед лицом надвигающейся опасности мог только отдаться на волю судьбы.

Словно он снова был ребенком, а у его отчима был пистолет, и Чарльз – тогда еще Чарли, маленький Чарли – знал, с такого расстояния он точно не промахнется. Ему было страшно, он ничего не мог сделать, а ненависть Курта окружала со всех сторон, проникая в сознание и обхватывая плотным коконом. Чарльз бился изо всех сил, пытаясь сбросить с себя это чувство, но у него никогда не получалось.

А шаги Курта раздавались всё ближе. И спасения от него не было.

Ненависть Эрика к Шоу была даже сильнее, чем ненависть Курта. Она заполняла его и лилась через край, вытягивала из него силы и придавала их, гнала вперед и прибивала к месту. Она одна заменила ему слишком многое. Но Эрик не был безжалостным тираном, наоборот, от одного из таких он собирался избавить мир. А потому нельзя было сравнивать его ни с Шоу, ни с Куртом. Чарльз сам устыдился себя и своего страха. Они были на одной стороне, и Эрик не должен был вести этот бой в одиночку.

Медленно выпрямившись, Чарльз пересек комнату в несколько неуверенных шагов, оказываясь рядом с Леншерром. Он смотрел ему прям в глаза, не скрываясь и всем своим видом показывая – он не боится. Как с диким животным, загнанным в клетку и поддавшимся панике. Так, чтобы не осталось никаких сомнений – они вместе и они равны.

Эрик и правда был словно раненый зверь, где ни прикоснись – больно. Но жизни в нем было больше, чем во многих других. Ему причиняли боль, а он бился еще ожесточеннее, ему пускали кровь, а она продолжала нестись по венам пульсирующим потоком, и сердце билось так гулко, что Чарльзу, казалось, было слышно издалека.

Он был не просто ранен, он сам – открытая рана, которой не суждено зажить. Но Чарльза влекло к нему отчаянно и неотвратимо. Бояться следовало раньше. А останавливаться за секунду до столкновения было глупо, и если по правде, то невозможно.

Чарльз даже не знал, был ли у него шанс остановиться хоть когда-то. С самой первой секунды, когда он обхватил тело Эрика в ледяной воде, утаскивая от подводной лодки, от опасности, от Шоу – прочь. Навстречу себе.

С тех пор события развивались с невероятной скоростью. С Эриком всегда было так. Ярко и запредельно, почти пугающе, с эмоциями через край. Поэтому Чарльз потянулся к нему абсолютно безотчетно, притягивая к себе так, словно всю жизнь ждал этого момента, и вот он наконец настал. Поцелуй вышел неловким, будто Чарльз попросту не успел себя остановить – мазнул губами по щеке Эрика и лишь случайно прижался к его губам, замерев и только тогда осознав, что делает.

Он не владел собой. Как только Чарльз отстранялся, ему хотелось снова целовать Эрика, и он решился ещё несколько раз коснуться его сухих губ. Он не требовал ответа, не требовал даже понимания – Чарльз просто отчаянно нуждался в этой близости и не способен был себя сдержать.

Всё это было похоже на наваждение. Телепат не позволил своим способностям вмешаться в происходящее, а эмоции на лице Эрика были настолько нечитаемыми, что он запретил себе даже предполагать. Вместо этого Чарльз неуверенно откинул волосы с его лба, приглаживая растрепавшиеся пряди. Будто по собственной воле, его рука замерла, продлевая это прикосновение. Казалось, она ему в тот момент не принадлежала, да что там, Чарльз сам себе не принадлежал. Поэтому, прежде чем Эрик осознал, что происходит, он снова наклонился к нему и коротко прижался губами к его виску, а после просто замер так на несколько мгновений, упиваясь этой запретной, украденной у всего мира близостью.

Вокруг не было ни души. Ни в мотеле, где все погрузились в искусственный сон, ни в целом мире не нашлось бы сейчас человека, который посмел бы им помешать.

– Ты прав, мой друг, ты прав во всем, – чуть слышно выдохнул Чарльз. – Нас хватит, чтобы справиться с ним. Мы сделаем это вместе. Но не сейчас.

Он отступил из личного пространства Эрика, сделав пару шагов и низко опустив голову. Чарльз не хотел, чтобы друг заметил тень разочарования, скользнувшую по лицу. То, что он сделал, было недопустимой вольностью, но еще хуже было то, насколько он не желал останавливаться. Как будто он сделал что-то правильное. Как будто всё складывалось так, как и должно было.

Эрик был прав, он вёл себя как наивный дурак и совершенно не понимал, во что ввязался. И вот, взгляните, куда это привело всезнающего Чарльза Ксавье.

По крайней мере, ему совершенно точно удалось застать Эрика врасплох. Силы металлокинетика перестали сотрясать несчастный мотель, и когда стих последний шорох, в номере повисла гнетущая тишина.

+1

6

Дрожь не проходит, а хватка становиться сильнее. Кажется, надави Эрик еще немного и на белой эмали подоконника точно остались бы следы. Он бесчисленное множество раз был загнан в угол. Но не так, как сейчас. Когда путь к свободе преграждает единственный друг. Леншерру хочется прогнать его, сорваться, накричать, метнуть в него покорёженной лампой, намеренно промахнувшись. Но не может. Даже сейчас Эрик сдерживается, несмотря на то, что это дается ему с большим трудом. И приносит больше вреда, чем пользы. Любой скажет, что проще отпустить, дать хотя бы шанс тому одному, кто хочет и кто может помочь. Эрик ни за что бы не поверил этим словам. Всю жизнь он был один, и со всем справлялся самостоятельно, без чьей-либо помощи. Это не гордость, нет. Просто так устроен мир Эрика Леншерра. Мир, в котором никто, даже Чарльз Ксавье и не подумает о сочувствии к такому чудовищу, как Эрик Леншерр. Этот мир – все, что он знал, пока Чарльз не вытащил его из воды той ночью, пока чужой разум не коснулся его собственного. Эрик помнил это ощущение – как спокойно и легко было ему с совершенно незнакомым человеком в ледяных соленых водах, медленно выпуская из когтей совей силы подлодку Шоу.

«Больше не один.» Чарльз что-то разрушил в тот момент в мире Эрика Леншерра. И тут же выстроил на теперь пустом месте нечто новое, хорошее – казалось Эрику. Чарльз был опасен. И Эрик бежал, ночью, как вор. Почти сразу же, как только осознал, что может распрощаться со своей местью, с единственным, ради чего он живет раз и навсегда, если останется.

«Все.» Когда Ксавье снова останавливает его, Эрик вновь вспоминает, как они вместе выныривают из темной морской пучины, и это чувство опять дарит ему умиротворение и покой. Но за Леншерра все еще говорит его страх. Он хочет думать, что остается только потому, что Чарльз и ФБР – его лучший вариант как можно быстрее настигнуть Шоу и все это только на время. Наверное, в последнем он был прав – это временно. Но все же нечто большее, чем всепоглощающая жажда мести удерживало его рядом с Чарльзом, не давало полностью закрыться от него. Что-то, что Эрик будет носить в сердце всю свою жизнь, что еще не раз сделает больно. Все это было в новинку для него. Раньше Леншерр ощущал по большей части лишь ненависть и страх, а теперь будто добавился целый спектр эмоций и ощущений. Эрик никогда не даст им проявиться, не выпустит за свои непреступные стены – все-таки там безопасно. А надеяться на взаимность – как минимум глупо. Мрачная мысль, из-за которой все вокруг еще сильнее прогибается под давлением металлокинетика. Светлые воспоминания в одночасье искажаются и то что должно поддерживать лишь губит.

Время идет, но Эрик, кажется, больше этого не замечает. Нет больше ровного тиканья секундной стрелки – она на полу вместе со всеми шестеренками и механизмами часов, ранее висевших на стене в номере. Ему становиться только хуже со временем – одно воспоминание наслаивается на другое. Мать, Месть, Чарльз. Будто все раны открылись одновременно, а кровь из них – словно топливо для огня. Ненависть – как защита и опора для Эрика, так и его погибель. Она придает сил, когда тяжесть воспоминаний становиться невыносимой. Из-за нее мутант не видит очевидных вещей, но благодаря ей он до сих пор живет и дышит, стоит на ногах даже после того, как буквально час назад ему чуть не расплавили мозги. Но все имеет свойство заканчиваться, и силам Эрика есть предел.

Он вымотан – это ясно, как божий день. Все рушится, по потолку ползет пока единственная черная кривая трещина, свет еще несколько раз мигает, перед тем как погаснуть насовсем, и, кажется будто само здание стонет, мучается, как если бы Эрик незаметно для себя спроектировал свое состояние на его стены.

Чарльз не должен был видеть его таким. Таким сломленным. Все вокруг скрежетало, умоляло телепата уйти, убежать, спасти себя, но тот не двигался с места, запертый в клетке со зверем. Металлокинетик смотрит на друга неотрывно, испытывающее. Видит то решимость, то страх на его лице. Определяйся же, Чарльз Ксавье – ты бежишь, или остаёшься? Эрик не будет ждать слишком долго. И кажется, телепат все-таки услышал его немой вопрос, прочел в мыслях или понял по глазам – это уже неважно, когда Чарльз оказывается, наверное, слишком близко, и если бы Эрик действительно был зверем – он бы зарычал и оскалился, чтобы отпугнуть Ксавье. Но вместо этого Леншерр пытается хотя бы выставить перед собой руку в защитном жесте, в качестве последней линии обороны, даже не думая пользоваться своей способностью – на это сил уже точно не хватит. Хочется остановить Чарльза, крикнуть ему, чтобы не подходил, но он не успевает.

Как быстро они поменялись ролями. Теперь страшно было Эрику, глядя синие, отражающие тусклое сечение неона точно зеркало глаза телепата. Но страх этот был мимолетен, а холод оцепенения быстро сменился теплотой чужого тела и губ. Металлокинетик хочет остаться в этом моменте подольше, и ему кажется, что все вокруг замирает. Все, кроме Чарльза. С каждым поцелуем давление уменьшается, тени отступают, и крыша мотеля больше не грозиться рухнуть им на головы. Эрик отпускает сам, без какого-либо вмешательства в его разум, и не замечает, как кладет ладони на плечи Ксавье, причем совсем не для того чтобы оттолкнуть. Леншерр едва ли понимает, что происходит, в основном потому что не может поверить, хоть и чувствует все, а сердце уже пропустило не один, а десять ударов. Их комната во тьме, но неоновый свет ровными полосами падает на лицо Чарльза, тишина звенит в ушах, но Эрик не видит больше ничего, кроме этого лица. Такая нежность чужда Леншерру, но к руке, глядящей по волосам, хочется податься навстречу, от тихих слов, выдохнутых из губ, прижатых к его виску –  обнять крепче. Но на глазах Эрика потная пелена, мешающая увидеть даже намек на искренность в действиях друга.

Как только Чарльз отстранятся, Леншерр отмирает, растерянно пятиться, только чтобы снова понять, что отступать некуда. Еще слегка дрожащими пальцами касается своих губ, будто все еще не верит в произошедшее. Ему нужна ясность, ответы. Ответы, которых Ксавье не дает. И Эрик сам их находит – его злость ему прекрасно в этом помогает.

такого не может быть. он заставил себя, потому что слышал твои мысли. как глупо было мечтать о чем-то подобном рядом с телепатом.

Эрику гораздо проще убедить себя в чем-то, что умещалось бы в рамки его мировоззрения, как бы от этого не было больно и обидно.

- Ты, - Леншерру достаточно сделать шаг, чтобы оказаться достаточно близко к Чарльзу, и, грубо взяв его пальцами за подбородок, заставить посмотреть себе в лицо. Эрик решил за них обоих. Пусть это было неправильно, но иного выхода он в своем нынешнем состоянии найти не смог. Из-за небольшой разницы в росте у него, должно быть, получилось выглядеть хоть немного угрожающе, чуть нависнув над Ксавье и глядя ему в глаза. – Я говорил тебе не лезть в мою голову, я предупреждал… - Эрик запинается, почти рычит, но вместо угрозы его голосе отчетливо слышится грусть и непонимание. Видно было, что этот бросок дается ему с трудом. Леншерр обессиленно выдыхает и отстраняется, отступает, быстро проходит мимо Чарльза, пряча глаза, и грузно опускается на свою кровать, закрыв лицо ладонями. Эрик конечно слышал выражение «разбитое сердце». И возможно сейчас он разбил и свое, и чужое. Неосознанно и глупо.

+1


Вы здесь » Helix » диск спиральной галактики » take me back to the start