Helix

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Helix » диск спиральной галактики » Знак forte


Знак forte

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

знак forte

http://images.vfl.ru/ii/1503043086/3d9d9007/18288565.jpg
« Не хватает тебя внутривенно и внутримышечно.
Как тебе без меня не ревнуется? Как не пишется?
Между нами знак forte, милая, слушай пальцами.
Как же тебе с абсолютным чутьем не мечтается?
»
• • •
Queenie Goldstein & Jacob Kowalski

19 января 1927 года
Дамы созданы для того, чтобы их спасали.

Отредактировано Queenie Goldstein (18.08.2017 10:59:17)

+3

2

Это было совершенно необязательно, но Куинни ходила новым маршрутом через день, а то и чаще. Иногда спохватывалась, корила себя за это, уверенно поднимала голову - она же сильная женщина, справится! - и пользовалась более короткой дорогой от работы до дома. Иногда вовсе трансгрессировала, преодолевая эти несколько километров за долю секунды. Но часто все-таки выходила на улицу под россыпь снежинок, под ветер или несмелые солнечные лучи, и шла.
    Ей нравился Нью Йорк. Даже зимой нравился, впрочем, зимой он был не так уж плох - не то, что весной или осенью, когда редкие деревца еще не зазеленели, хоть как-то украшая камень и стекло. В этом городе было много грязи, много мусора и серого цвета, и часто Куинни казалось, что ее сиреневое пальто и беретик - самые яркие пятна на всю сорок девятую улицу. Все как будто смотрели на нее странно, оборачивались, и Куинни тогда ловила некоторые мысли. “Вот вертихвостка, кто ж так одевается”, или “Ну все понятно, к мужику бежит, наверняка к женатому”. И это еще неплохие варианты, но за последние годы Куинни привыкла не обращать на все это внимания. Порой она делала что-то даже вопреки - другая на ее мести стала бы следить за гардеробом и поведением, а она наоборот вела себя вызывающе. Но делала это не так часто, как выходила на эту улицу, а потому и опасных прецедентов еще не было. Мысли остаются мыслями, и Куинни всегда считала, что думать о ней могут все, что угодно - лишь бы не трогали.
    Тем более, по вечерам у людей были свои заботы. Все спешили по домам, к семьям, и Куинни постоянно наблюдала эту спешку. Закрывались магазинчики, зашторивались окна, запахивались полы пальто, подхватывались сумки, надевались на головы шляпки, каблуки стучали по брусчатке. Музыка Нью Йорка, та, которую никогда не доведется услышать ни одному туристу, от которой невозможно избавиться. Куинни это нравилось, но в основном потому, что себя саму она отгораживала от всех этих людей, от не-магов. Все-таки ее жизнь иная, и по улице, вместе со всеми, она идет вовсе не потому, что торопится домой после трудового дня.

    В то время, когда все магазины закрывали свои двери, пекарня Якоба Ковальски оставалась открытой и светлой, специально, чтобы по дороге домой прохожие могли заглянуть и купить что-нибудь к столу. Куинни знала, что Якоб открывается раньше прочих, а закрывается позже - потому что так удобно было покупателям. Поначалу она испытывала к нему некоторое сочувствие: так много приходится работать, но очень скоро поняла, что эта работа Якобу в радость. Что он мог бы даже жить в этой пекарне, мог оставлять двери распахнутыми круглосуточно и по звонку входного колокольчика подниматься с кровати, чтобы посоветовать ночным гулякам пирожки с изюмом или кекс по особому рецепту.
    Пекарня уже виднелась впереди. Рядом стояли люди, Якоб наверняка занят. В этом был существенный плюс: Куинни, дойдя до булочной, остановилась у витрины. Рядом толпилась стайка детей, рассматривающих причудливые булочки в форме животных, названия каждого из которых Куинни хорошо знала. Она тоже стала смотреть на извилистые туловища оками и поджаристые бока ниффлеров, и вспоминать, каково оно все на вкус. Куинни не рисковала часто заходить внутрь - Тина была бы недовольна, если бы об этом узнала, а уж если станет известно в МАКУСА… Но иногда она все же заглядывала, и улыбка в такие дни сама собой появлялась на ее лице, а потом не пропадала до самого дома, и приходилось прилагать усилия, чтобы выглядеть спокойно во время разговоров с Тиной.
    Домой Куинни никогда не приносила эти булочки: сестра сразу бы все поняла. Что-то она съедала по дороге, другое отдавала детям, играющим во дворах.
    Сейчас Якоб был занят. О чем-то говорил с высокой женщиной и ее сыном, одновременно укладывая что-то в бумажный пакет. Дверь пекарни то и дело открывалась, оттуда доносились вкусные запахи, среди которых преобладала корица и ваниль, и Куинни всякий раз невольно вела носом, чтобы вдохнуть поглубже. И улыбалась, конечно, она улыбалась.
    И не замечала, как проходит время. Не думала о том, что ее почти неподвижная фигура снаружи может привлекать внимание. И только за пару минут до закрытия пекарни она уходила.
    Вот и сейчас, посмотрев на висящие внутри часы, Куинни вздохнула и отошла. Перешла дорогу, чтоб идти теперь по противоположной стороне, неторопливо двинулась в сторону дома, засунув руки в карманы.
    Каждый раз, уходя отсюда и двигаясь в почти полной темноте вдоль затихающих улиц, Куинни думала: что, если бы… Что, если бы Якоб вдруг узнал ее. Посмотрел через расписанное стекло пекарни прямо ей в глаза, улыбнулся бы так, что она сразу поняла - помнит. Или вышел, пока она рассматривала бы новые булочки на тарелках, и заговорил с ней, пригласил внутрь. Это он мог бы сделать, даже не помня ее: все-таки она красивая женщина, стоит тут, одна… Но Куинни знала, что Якоб испытывает неуверенность в себе: он ведь не помнит, как она целовала его, и не помнит, как она на него смотрела.
    Зато она - она все помнит, и просто не может без своих “если бы”.

    Вот еще одно: если бы он однажды отправился за ней следом. Она бы заметила это - а как не заметишь, когда человек, к которому ты неравнодушна, идет в двадцати метрах позади? - и как будто случайно оступилась на брусчатке. Споткнулась или сломала бы каблук; но не упала, ни в коем случае! Падение бы только все испортило - испачкается пальто, помнется юбка, нет, падать совершенно ни к чему. Достаточно небольшой неловкости, чтобы он захотел помочь ей и поддержать.
    Но что потом? Дальше встречи или прикосновения у Куинни фантазии не шли. В такие моменты у нее на глазах появлялись слезы, она одергивала себя, снова вскидывала голову и нарочно начинала думать о чем-нибудь другом.
    Закончилась настойка из щупалец муртлапа, нужно купить или сказать Тине, а еще не забыть про документы мистера Грейвса, отнесу их с самого утра, а потом загляну к Эрни на третий этаж, он давно хотел меня видеть, но проведу там не больше двадцати минут - ровно в полдень в отделе встреча или совещание, нужно все подготовить.
    Обычно это помогало. Помогло и сейчас, но как только Куинни начала перечислять мысленно все то, что нужно приготовить к тому самому совещанию, она действительно услышала за собой шаги. Они точно не принадлежали Якобу - были более спешными и грузными, тяжелыми и опасными. Не оборачиваясь, Куинни запахнула пальто плотнее и ускорила шаг. А в следующую секунду она споткнулась о выступ на дороге - случайно, а вовсе не нарочно, как бывало в ее фантазиях, - и все-таки упала, не удержавшись на ногах.

+2

3

Якоб на самом деле очень любил свою работу. Мечтая о пекарне с молодости, он представлял, как рано или поздно откроет её и будет готовить по рецептам своей бабушки, даря улыбки всем: и взрослым, и детям. Запах теста, приятное тепло печи, мука на пальцах и одежде, терпкий запах специй и корицы – всё это было его стихией, тем, к чему Ковальски так долго стремился. Трудно было сравнить эти ощущение с чем-либо ещё: смотря на радостные лица своих покупателей, Якоб ощущал, что живёт не напрасно. Его маленькие творения, странные существа из теста, пользовались необыкновенным успехом, хотя поначалу Ковальски опасался, что мрачные и вечно усталые жители Нью-Йорка, спешащие домой после работы, не оценят подобных штучек. Но они оценили: заходя в уютную пекарню, они словно оживали, попадая в сказочный мир. Запах дорог сменялся сахарным ароматом, холод улиц забывался в этом тепле, а яркие краски и формы изделий отвлекали от обыденности шумного города.
Якоб ощущал себя счастливым, очень счастливым. Но ровно до тех пор, пока не приходилось вспоминать, о том, что он потерял. Пекарня была тем, что отвлекало его от тягостных мыслей, она помогала забыться в работе, но не спасала от ощущения совсем иного тепла. Тепла её нежных рук.
Что пришлось оставить позади?
Друзей.
Реальный волшебный мир.
Куинни.
Это было самым обидным и болезненным воспоминанием. Порой Якоб жалел, что вообще не сумел забыть всё о магическом мире, чтобы раствориться в успокаивающем неведении.  Лучше бы он думал, что ничего не было, пусть даже ощущал бы сердцем странную загадочную тоску. Даже это было бы лучше, чем день за днём вспоминать её глаза и улыбку. Женщины, которая поверила в него.
Когда Куинни впервые вошла в его пекарню, Якоб растерялся. Он закрыл свои мысли на замок и усиленно стал отвлекаться на других покупателей. А после того, как она ушла, Ковальски готов был бежать следом и умолять стереть ему память, чтобы остановить эту пытку. Нет, он не хотел думать о ней, слишком больно давалось это несостоявшееся забвение.
Но на другой день он уже был рад, что ничего не забыл. Сами мысли о Куинни помогали ему переживать пасмурные дни, помогали дышать и вставать по утрам. Помогали они и при выпечке, дарили вдохновение и ту любовь, которую булочник вкладывал в свои маленькие произведения искусства. А когда звонил дверной колокольчик, и Куинни входила в магазина, она дарила Якобы едва ощутимый шлейф своего необыкновенного парфюма.
Нет, он точно не хотел забывать.
Якоб и сам не понимал, почему не забыл о том, что случилось в декабре тысяча девятьсот двадцать шестого. Он продолжал помнить, когда как другие жители города давно позабыли обо всём, будто ничего и не было. Всё случилось так быстро: он закрыл глаза, открыл, и Куини уже исчезла, но не из его воспоминаний. Якоб стоял посреди улицы под проливным дождём и помнил всё: и Ньюта, и его волшебный чемоданчик, и бедного мальчика Криденса. Он помнил дивных зверей, о том, как кормил их, гладил, как подхватил какую-то странную лихорадку. И, конечно же, он знал, кто подкинул ему серебряную скорлупу, на выручку от продажи которой Якоб и открыл пекарню.
Ньют. Чудесный Ньют, который не забыл своего друга из мира не-магов и осуществил его мечту. Якоб жалел, что не может сказать: «Спасибо», а порой он просто сильно скучал по очаровательному рыжему учёному, самому доброму из всех известных ему людей.
Так и тянулись дни, один за другим, с запахом корицы и шлейфа духов Куинни Голдштейн.
Вот и сегодня Куинни была рядом. Стояла на улице за стеклом, под пронизывающим ледяным ветром. Якоб так хотел пригласить её внутрь, напоить чаем и дать попробовать свой новый пирог, но не мог. Помнил он этих бравых пугающих магов в шляпах. Что они сделают с милой Куинни, если узнают, что она продолжает находиться рядом с ним? Якобу оставалось просто закрывать глаза или отворачиваться.
А она там одна.
Мёрзнет.
А если её попытается обидеть какой-либо мерзавец? Нет, исключено. Куинни владела магией и могла за себя постоять намного лучше, чем сделал бы это Якоб.
Ковальски вышел на улицу, как только Куинни отошла от окна. Посетителей уже не было, поэтому он протёр столик (на кухне убрался до этого), накинул пальто и вышел на улицу, убеждаясь, что тут действительно холодно. Бедная Куинни, она, наверное, совсем продрогла.
Якоб не хотел оборачиваться ей вслед, но почему-то обернулся. Даже увидел, как край розового пальто мелькнул за поворотом. Красавица. Такая яркая и не обычная. Ковальски был уверен, что другие женщины её не переносят и за глаза постоянно оскорбляют, потому что сами они совсем другие. Якоб уже хотел отвернуться, как внезапно заметил, что следом за Куинни завернул какой-то амбал. Нет, вряд ли амбал. Скорее, просто прохожий, которому по пути с очаровательной волшебницей. Или…
Якоб мотнул головой, отгоняя от себя эти мысли. Это может быть просто прохожий, может быть другой маг, да кто угодно. И Куинни может за себя постоять! Даже если это кто-то из магической полиции или мерзавец, решивший надругаться над бедной женщиной.
Вмешиваться было нельзя.
Именно так думал Якоб со всех ног торопясь к злосчастному повороту. Он бежал, так быстро, как только мог, и когда нырнул в темноту улицы, увидел, как Куинни вдалеке оступилась и упала, а мужчина, что шёл следом, ускорил шаг, словно вот-вот готовился наброситься на свою жертву.
Возможно, он просто хотел помочь девушке подняться, только вот Якобу было всё равно. Думал он об этом уже когда выкинул рабочий чемоданчик и подхватил с земли тяжёлую доску, брошенную строителями, и побежал к мужчине. Тот услышал спешные шаги и обернулся, но или не ожидал нападения, или просто растерялся, но покорно схлопотал мощный удар доской по лицу.
Получи, мерзавец! – крикнул Якоб, когда тот упал без сознания.
Отбросив своё грозное оружие, Ковальски поспешил к Куинни, опасаясь, что она разбила колени или стесала руки. А ещё она испачкала своё прекрасное пальто!
Куинни, ты в порядке? – взволнованно спросил он, мягко трогая девушку за плечо. – Он напал на тебя? Испугал? Ты поранилась? Давай помогу…
Якоб перехватил девушку за руки, чтобы помочь ей встать, и только сейчас понял, как бешено стучит в груди сердце. Хотелось обнять Куинни и спрятать её от всего мира, от этих подонков, чтобы никто не мог обидеть её. И только сейчас он понял, что выдал свою тайну. Выдал, что знает всё.
А за спиной послышалось движение: кем бы ни был мужчина, он пришёл в себя и начал вставать.
Уходи! – скомандовал Якоб, оборачиваясь и прикрывая девушку собой. – Беги, Куинни!

+2

4

Куинни не знала толком, чего она так боялась, когда ускоряла шаг и торопилась избавиться от преследования, которое могло таковым вовсе не являться. Она не слышала опасных мыслей от человека, который шел за ней, скорее всего потому, что ни о чем конкретном он не думал. Шел себе домой после трудового дня, рассчитывал на теплые комнаты и вкусный ужин, на вечернюю газету или книгу, а, может быть, собирался выгулять пса. И, конечно, ему не хотелось возвращаться завтра тем же маршрутом, потому что вряд ли он любил свою работу; но все это пришло в голову Куинни с большим опозданием, когда она уже падала на брусчатку, выставив вперед руки и легко вскрикнув - не столько от боли, сколько от неожиданности.
Больно ей действительно не было, но от удара из груди выбило дух, как всегда бывает, когда ты к этому совершенно не готов, и она ужасно растерялась, потому что привыкла всегда контролировать свое тело и его положение в пространстве. Только потом, развернувшись на земле, чтобы быть лицом к лицу с нападающим, если он все-таки нападет, она уловила первую мысль:
”Вот дамочка неаккуратная, что там уже случилось?”
И почти сразу же следом за ней вторую:
”Осторожно, Куинни!”
Эта, вторая, мысль заставил ее вздрогнуть и похолодеть, потому что голос Куинни узнала сразу же. Узнала и не поверила, а только потом увидела приближающегося к ней Якоба, держащего в руках строительную доску. Потом Якоб замахнулся, ударил незнакомца, который был уже близко, по голове, и тот грохнулся на землю, упав в такую позу, что сразу стало ясно - без сознания. Куинни ничего по этому поводу не почувствовала, она все еще была в шоке. Якоб. Якоб здесь, спасает ее - какой же он самоотверженный и смелый, - но, что самое главное, он… Помнит ее имя.
В висках у Куинни шумело, она не слышала больше ни одно мысли, даже своей собственной, только смотрела на Якоба во все глаза, чувствуя, как вот-вот по ее щекам польются слезы, причины которых она не могла бы объяснить. Схватившись за протянутые руки, Куинни поднялась на ноги, но не выпустила ладонь Якоба, а продолжала смотреть на него. Ей тоже очень хотелось его обнять, и было совсем не стыдно разрыдаться на его плече, но не здесь же, не на улице?.. Да и этот человек рядом, уже постепенно приходящий в чувство…
- Якоб… Нет, нет, подожди... - чего-чего, а бежать ей совсем не хотелось. Теперь ей совершенно нечего было бояться, и Куинни оглянулась по сторонам: - Где твоя сумка?..
Бежать она не станет, только вместе с ним. Совершенно точно она теперь не может ни уйти, ни отпустить Якоба, потому что больше не хочет без него, не хочет приходить вечерами к витрине пекарни и стоять, оставаясь силуэтом за стеклом. Этого ей хватит уже по горло - проклятые порядки магического мира, совершенно ничем не подтвержденные, не гибкие и не позволяющие оспорить решения, довели ее и измучили.
- Милый, бери скорей свои вещи и пойдем, - Куинни была выше Якоба, но за его спиной она все равно чувствовала себя в восхитительной безопасности. Она коснулась рукой его плеча, но тут же отдернула пальцы - ладони ее все еще были пыльными после падения, и Куинни попыталась отряхнуть руки о пальто, которое все равно нужно будет хорошенько вычистить. - Только вместе.
Куинни вытащила из рукава волшебную палочку, но держала ее так, чтоб поднимающийся с земли и придерживающийся за стену здания человек ничего не заметил. Отходила она вместе с Якобом, ждала, пока он подымет саквояж, а потом схватила мужчину за руку и потащила в сторону переулка, разделяющего два дома. Это было невзрачное место, узкое и с неприятным запахом, сюда не выходили даже окна домов, но Куинни было все равно. Она обняла Якоба за плечи, остановившись, и аппарировала вместе с ним в другой очень похожий проулок, только через несколько кварталов отсюда.
Должно быть, их никто не заметил. Вот и славно.
Куинни наконец расслабилась. Происходящее доходило до нее медленней, чем хотелось бы - не так уж долго она верила, что Якоб забыл ее полностью, но эта вера и отчаяние, вызванное ею, была такой сильной, что… Сейчас у Куинни кружилась голова, когда все вдруг становилось на свои места. И она была одновременно счастлива и испугана, но счастлива все-таки больше.
- Я не могу пойти домой в таком виде, - сказала она, еще не убрав ладоней с плеч Якоба. Она не могла и не хотела теперь домой. У Тины обязательно будут вопросы, но Куинни не хотела ни Тину, ни ее вопросов, и вообще ничего, только чтоб Якоб смотрела на нее так, как будто хорошо знает ее, так, как смотрит сейчас. - Пригласишь меня к себе?
После этих слов она улыбнулась так, словно флиртовала. Так, будто ничего плохого не было - или будто не было вообще ничего, - но только потому, что на улице было неприятно обсуждать хоть что-то. Ощущение могло сложиться, словно они спешат, словно все это неправильно, а Куинни теперь думала, что неправильный весь мир вокруг. Тот, в котором они обязаны прятаться или вообще не встречаться, хотя их отношения никому и ничему не могли навредить.
Куинни в этот момент пообещала себе, что постарается это изменить. Она еще не знала, как именно, но она точно постарается.

0


Вы здесь » Helix » диск спиральной галактики » Знак forte